Отпираю замок, распахиваю дверь и, пропустив дочь вперед, захожу следом.

— А вот и мы!

— Почему так долго? — тут же звучит очередная претензия, — решили заморить меня до смерти?

— Мам…

— Что мам? Я же сказала, что плохо себя чувствую, и что мне срочно нужны лекарства.

— Кира просто немного покаталась на качелях.

— Конечно, — она недовольно поджимает губы, — как всегда, гулянки важнее матери. Помирать буду и никто не спохватится. О, смотрю, вы уже и венок на могилу приготовили.

— Мама!

Кира не понимает в чем дело, переводит растерянный взгляд то на меня, то на нее.

— Бабушке не нравится мой подарок? — подбородок начинает обиженно трястись, а на ресницах скапливаются слезы.

— Ну что ты, — обнимаю дочь, бросив в сторону матери укоризненный взгляд, — бабушка просто плохо себя чувствует, вот и ворчит. А веночек у тебя прекрасный. Да, мама?

Последнюю фразу с нажимом.

Мать фыркает, небрежно забирает венок, выдергивает у меня из рук пачку с лекарством и уходит в свою комнату:

— Что на ужин? В холодильнике пусто.

Я с трудом проглатываю упрек. Она целый день дома, могла бы просто сварить макарон и сосисок…

Помогаю Кире умыться и включаю ей любимый мультик. Сама иду на кухню. Ставлю кастрюлю с водой на плиту, достаю открытую пачку макарон, и три сосиски из морозилки. Пока все варится, строгаю простенький салат из огурцов и помидор.

Когда все готово, иду за домашними, чтобы пригласить их к столу, и застаю грустную дочь, сидящую на кровати. А по телевизору идут вовсе не мультики, а очередная передача о людских судьбах и скандалах. И мать, нацепив очки, смотрит эту чушь с таким видом, будто ничего важнее быть не может.

— Мам, зачем переключила. Там ее любимый мультик шел.

— У меня важнее.

— У тебя свой телевизор, — напоминаю о том, что в ее комнате есть необходимая техника, и сразу получаю колючий ответ.

— Уже и телевизора для матери жалко? Да? У самих вон какой, а мне в коробку мелкую смотреть, глаза портить.

У нее хороший телевизор, всего на несколько дюймов меньше того, что в нашей комнате. Я год за него кредит платила. Но, это не считается.

— Только о себе думают. А на мать насрать!

— Не выражайся.

— Еще и говорить в собственном доме не дают! — щелкает пультом, полностью выключая телек, и поднимается с кресла, — а вообще, если ты не в курсе, детям вредно виснуть у экрана. Лучше бы книжки дочери почитала!

— Я бы почитала, да ужином была занята.

Внутри кипит, но я кое-как держусь. У матери и правда слабое здоровье. Чуть понервничает и все — за сердце хватается.

Она только фыркает и уходит из нашей комнаты, а я присаживаюсь на корточки рядом с Кирой:

— Не расстраивайся. Сейчас покушаем, я снова включу этот мультик, и мы вместе его посмотрим.

— А печеньку можно будет взять? — шепотом спрашивает она.

И я тоже шепчу в ответ:

— Можно.

Когда мы выходим на кухню, мать уже за столом. Сидит, сложив руки словно школьница, и с оскорблённым видом смотрит в окно.

— Долго вас ждать? — не оборачиваясь.

Самой наложить себе и остальным — это не про нее. Я непременно должна поставить перед ней полную тарелку, выложить ложку, поставить соль-перец, хотя она никогда не досаливает и не перчит. И только после этого она приступит к трапезе.

— Садись, Кирюш.

Дочка проворно забирается на свое место и что-то с упоением рассказывает, получая в ответ угрюмые «ага» и «угу». Она еще маленькая и бабушку беззаветно любит, поэтому не замечает, как та морщит нос. Мать раздражается, когда ее грузят глупостями. Вот передачи со скандалами — это важно, а детские россказни — скучно, утомительно и бесполезно.

Я накладываю макароны, в каждую тарелку кладу по сосиске.

— Приятного аппетита.

Ужинаем. Кира пытается баловаться и болтать, но я успокаиваю ее.

— Не крутись. Подавишься

— Горлышко будет болеть?

— Да. И животик.

Она девочка серьезная и не любит, когда болит животик, поэтому замолкает и с сосредоточенным видом ковыряется в тарелке.

Я же проваливаюсь в свои мысли. Они уныло перескакивают с рабочей рутины, на качели для детского сада и необходимостью купить новую одежду для дочери. Еще матери надо заказать лекарство.

Про свои нужды я даже не заикаюсь. Джинсы, юбка, свитер есть — хватит. В конце концов, перед кем мне выпендриваться и кого очаровывать в нашей глуши? Дядю Васю с четвертого этажа? Или малолеток, которые вечером у подъезда ошиваются?