Поезд подошел к станции Сербитон. Банковский служащий Пирс Сандерс вышел на платформу и направился к своей машине, отвечающей его статусу, чтобы ехать в комфортабельный дом, где он жил вместе со статусной женой и детьми.

Этот разговор в вагоне был лишь напрасной тратой времени: его собственного и Айоны. У него имелись проблемы посерьезнее.

Санджей шел по садам, окружавшим дворец Хэмптон-Корт, любовался безупречно подстриженными лужайками, великолепными фонтанами и строгими цветниками. Он чувствовал, как тугие узлы в шее и плечах начинают потихоньку развязываться. Проводя бoльшую часть времени в насквозь пропитанном дезинфекцией, залитом ярким искусственным светом пространстве лондонской больницы, легко забыть, насколько целительно пребывание на природе. Эта красота находилась всего в нескольких милях от дома Санджея, и тем не менее он попал сюда впервые.

Утро выдалось замечательное. Чувствовалось, что зима демонстрирует первые признаки капитуляции перед весной. Над головой синело безоблачное небо, но воздух еще оставался довольно холодным, отчего над озерами стлался низкий туман. Из стылой земли пробивались первые цветы. Подснежники и крокусы, так сказать, прощупывали почву: ну-ка, ну-ка, как там обстановка снаружи?

Санджей ощущал себя одним из волшебных существ сказочной Нарнии, радующихся зримому ослаблению владычества Белой Колдуньи. Кем же он был? Может, бобром. Или фавном. Он бы предпочел быть фавном.

«Лабиринт из живой изгороди на территории дворцово-паркового комплекса Хэмптон-Корт в Лондоне является старейшим из сохранившихся садовых лабиринтов. Он был создан около 1700 года», – вспоминал Санджей прочитанное накануне. Вчера он несколько часов подряд постигал историю дворца и лабиринта, чтобы не выглядеть в глазах Айоны полным невеждой. Ее приглашение по-прежнему удивляло его и даже настораживало. Он никогда еще не отправлялся на прогулку с малознакомой женщиной тридцатью годами старше себя. Одному Богу известно, почему она его позвала и с какой стати Санджей согласился. Когда он находился рядом с Айоной, происходили странные события, повлиять на которые не представлялось возможным.

– Санджей! Идите сюда!

Айона крикнула это так громко, что вспугнула цаплю, которая прежде долго и терпеливо позировала перед японскими туристами, отчего показалась Санджею скульптурой.

Айона ждала его у входа в лабиринт. На ней было длиннополое бархатное пальто изумрудно-зеленого цвета с воротником из искусственного меха, большими золотистыми пуговицами и тесьмой. Пальто вполне соответствовало дворцово-парковому великолепию Хэмптон-Корта, чего никак нельзя было сказать о ее тяжелых черных ботинках «Доктор Мартинс».

– Глядите-ка. – Палец Айоны указывал вдаль. – Никак это Эмми?

У Санджея перестало биться сердце. Он посмотрел туда, куда был простерт указательный палец Айоны. Невероятно. Неужели и впрямь она? Как ни странно, но это действительно оказалась Эмми.

Она находилась еще довольно далеко, и лица девушки Санджей не видел. Но походка явно принадлежала Эмми, которая под гоготание канадских гусей пробиралась между группами туристов. Точно так же она двигалась утром по проходу третьего вагона. Эмми всегда излучала невероятную энергию и оптимизм, как будто желала поскорее добраться до места назначения и словно бы наступающий день был зрелым персиком, ожидавшим, когда его сорвут.

«Откуда у меня все эти странные образы и сравнения?» – изумился про себя Санджей.

Но почему Эмми потянуло сюда именно сегодня? Ответ был очевиден и стоял рядом. Поняв это, Санджей повернулся к Айоне, однако та решительно не желала на него смотреть.

– Эмми! Идите сюда! Мы здесь! – крикнула она.

– Доброе утро, Айона! – произнесла слегка запыхавшаяся Эмми, чьи щеки порозовели на холоде. – Какое фантастическое место. Здравствуйте, Санджей! Не ожидала встретить вас здесь!

– Я тоже не думал, что вы приедете, – сказал он.

Оба повернулись к Айоне, но та нагнулась, зашнуровывая ботинок.

– Вы бывали здесь раньше? – спросила Эмми, улыбаясь Санджею.

– Э-э, нет, – пробормотал он.

Ну не парадокс ли? Все в больнице знали, что Санджей способен разговаривать с кем угодно. Он умел превращать незнакомых людей в друзей, потратив на это меньше времени, чем уходило на покупку чашки чая в автомате. Но всякий раз, оказываясь рядом с Эмми, бедняга немел. Она смотрела на него и ждала дальнейших слов, а Санджею казалось, что его язык раздулся и занял собой весь рот, превратившись в пьяного слизня, от которого никакого толку. Не лучшим образом вел себя и его ум, откуда исчезли все связные мысли. Эмми может посчитать его полнейшим имбецилом. Черт бы побрал Айону с ее неуклюжим сватовством. Могла бы предупредить заранее.

– Айона, мне нравятся ваши ботинки, – сказала Эмми, оставив попытки общения с Санджеем. – Они веганские?

– Вряд ли! – морща лоб, ответила Айона. – Дорогая, это самая обычная обувь. Эти ботинки ни веганские, ни плотоядные, поскольку являются неодушевленными предметами, сами ничего не едят и не предназначены в пищу.

Такой словесный пассаж несколько ошеломил Эмми, которая всего-то хотела спросить, из натуральной или из искусственной кожи обувь ее спутницы. Девушка сочла за благо сменить тему: