Даже когда я был в самых серьёзных отношениях, она никогда так себя не вела. Прошло два дня с тех пор, как она сказала, что «всё абсолютно в порядке», и убежала на работу.

За эти два дня я подписал договор с агентом, с открытой датой показа, договорился остаться в Легаси ещё на день, чтобы посмотреть дома, и связался с компанией перевозки, насчёт отправки моих вещей.

Я был настолько занят, что все эмоции отложил в долгий ящик. И, надо признать, этот план работал — до этого момента. Но вот я стою перед домом Эйвери, и все сомнения всплывают обратно на поверхность. Как я вообще могу её оставить? Как уехать в Колорадо и больше никогда её не увидеть? Не обнять её? Не помочь, когда она сопротивляется, но так явно в этом нуждается?

Я сглотнул и постучал в дверь.

Через несколько секунд открыла Аделин. — Привет, Рив.

— Привет, Адди. Эйвери дома?

— Она только что закончила смену в газете, но звонила — сказала, что уже едет. Хочешь зайти подождать?

Обычно я бы сказал нет, позвонил бы ей, а потом поймал где-то по дороге домой, чтобы украсть пару тихих минут. Но раз она не отвечала на мои звонки, а на сообщения писала односложно, это, наверное, был единственный способ увидеть её сегодня.

— Да, конечно, — сказал я, заходя в дом. Он был хороший, достаточно просторный для семьи, и построен с душой, но последние одиннадцать лет не пощадили его, и, уж точно, её отец не собирался браться за инструменты. Кстати говоря, стоило бы починить перила, пока я тут.

— Эйвери? Это ты? — закричал её отец из гостиной.

— Нет, мистер Клэр, это я, Ривер.

— Заходи, сынок.

Я закатил глаза не только из-за его выбора слов, но и из-за интонации. Никакой я ему, чёрт побери, не сынок. Мой отец десять раз бы набил этому типу морду за то, каким он стал. Но ради Эйвери… ну, я справлюсь.

— Сэр, — сказал я, заходя в гостиную. Чёрт, тут был бардак. Посуда на столе, мусор на полу, и пахло так, будто он не видел воды уже недели две… если не три.

Как бы мне ни хотелось прибраться до прихода Эйвери, я знал, что она умерла бы от стыда. Так что я сделал то, чему научился ещё в первый год нашей дружбы — просто проигнорировал.

— В Колорадо уезжаешь, да? — спросил он, перемещаясь, чтобы дотянуться до пива на полу.

— Похоже на то.

— Нашёл место получше? — Он сделал глоток, и я на секунду задумался, не мешает ли он алкоголь с таблетками, или Эйвери всё-таки успела спрятать лекарства, уходя на работу.

— Нет, сэр. Команду, в которой когда-то служил мой отец, собирают заново, и без меня у них ничего не выйдет.

— Ну ты и важная персона.

Мне хотелось вздохнуть, выругаться, вытащить Эйвери из этой жизни, которой, по его мнению, она ему обязана. Вместо этого я натянуто улыбнулся и сказал: — Просто вопрос чисел, на самом деле.

Он хмыкнул. — Ну, думаю, Эйвери будет не в восторге.

— Думаю, да.

Между нами повисло неловкое молчание, которое — слава Богу — прервал звук открывающейся двери.

— Рив? — донёсся голос Эйвери снизу.

— Я здесь, — ответил я.

Она вошла в гостиную — волосы в растрёпанном хвосте, старая футболка Beastie Boys. — Я увидела твою машину у дома. Всё в порядке?

— Он просто пришёл тебя повидать, — сказал её отец.

— А, — сказала она, переводя взгляд с него на меня. Потом кивнула в сторону двери.

— Всегда рад вас видеть, мистер Клэр, — сказал я.

— И я тебя, Ривер. Удачи в Колорадо. — Он даже не оторвал взгляд от телевизора.

Я последовал за Эйвери в коридор и наверх, не сводя глаз с того, как её шорты облегали округлые формы. Попытавшись сохранить приличие, я отвернулся… но наткнулся на её подтянутые, крепкие бёдра, которые уже представлял, обвивающими мои бока.

Она провела меня в свою комнату и закрыла за нами дверь. Я осмотрелся — на стенах всё ещё висели фотографии со школы и колледжа. — Здесь ничего не меняется, — сказал я.

— Моя личная капсула времени, — ответила она, садясь на кровать.

Я взял стул у её стола, сел на него верхом, создав хоть какую-то границу между нами. С тех пор как я понял, что уезжаю, весь самоконтроль, который я годами держал рядом с ней — все барьеры, удерживавшие моё желание — начали сыпаться, как будто моё тело осознало, что времени почти не осталось.

— Мне нравится. Это — ты.

Она усмехнулась так, как я ненавидел — с самоуничижением.

— Неизменная, застрявшая и покрытая пылью.

— Надёжная и верная.

Мы встретились взглядами, и искра между нами была почти ощутимой. Она тоже это чувствует? Если да, почему тогда отрицает?

Потому что ты никогда не давал ей повода не делать этого, придурок.

— Я избегала тебя, — сказала она, глядя честно и открыто.

— Я знаю.

— Я не понимаю, как с этим справиться, и казалось проще засунуть голову в песок и просто… не разбираться. — Она прижала подушку к груди.