Но знаете, что самое странное?

Страх ушёл сам.

Не потому что я стала сильнее. А потому что мне стало всё равно.

Да, она законная. Да, она выросла в этой системе, знает правила, умеет носить маски, молчать, ждать и терпеть. А я… я во всём этом чужая. Я здесь по любви, по глупости, по страсти, по беременности — как угодно. Меня у этому не готовили с детства. Мне внушали, что я буду единственная, но не явно вторая. И уж точно, незаконная.

Но сейчас у меня больше козырей, чем у неё. Я жду ребёнка, о котором никто из них не знает. Но главный мой козырь - Фарид. Его любовь ко мне. Она одержимая, страстная, горячая и эгоистичная. Он не позволит, чтобы хоть кто-то посмел ко мне коснуться. А значит, никому никогда не отдаст.

Шесть ночей в неделю — мои. И только одна — её.

Я знаю, как это звучит. Мерзко. Грубо. Собственнически. Но если быть честной до конца — я эгоистка. И я хочу все семь.

Я хочу, чтобы он был только моим. Чтобы не уходил. Чтобы не возвращался от неё с этим чужим запахом, с этим чужим молчанием, которое потом приходится стирать с его кожи поцелуями.

Но я не могу этого потребовать.

Пока.

Когда я согласилась быть второй — я автоматически приняла правила этой игры. Да, они жестокие. Да, они несправедливые. Да, они ломают. Но и я далеко не святая.

Я спала с женатым мужчиной, а теперь он спит со своей женой. И от этой мысли у меня внутри всё переворачивается.

Иногда мне хочется его убить. Серьёзно.

Задушить во сне, чтобы не мучился. Чтобы не смотрел потом в мои глаза этим спокойным, уверенным взглядом, будто всё под контролем. Будто он всё правильно делает.

Но стоит ему коснуться меня — и я сдаюсь.

Один его поцелуй, одно прикосновение ладони к моей спине, один взгляд, в котором я для него центр мира — и вся моя ярость рассыпается пеплом.

Я не хочу тратить время с ним на ссоры.

Не хочу портить редкие часы, когда мы просто вместе. Когда я могу забыть, что за стенами этого дома есть она. Есть правила. Есть будущее, в котором мне не всё принадлежит.

Иногда я ловлю себя на том, что живу сегодняшним днём. Не думаю дальше. Не задаю вопросов, на которые боюсь услышать ответы.

Я просто кладу руку на живот и дышу.

Там — мой ребёнок. Мой якорь. Моё оправдание. Моя сила и моя слабость одновременно. И как бы это грубо не звучало - мой главный козырь.

И пусть весь этот дом пропитан ненавистью, напряжением и чужими взглядами — я здесь не просто так.

Я здесь, потому что он выбрал меня. Пусть даже не до конца. Пусть даже не сразу.

А я… я подожду.

Я умею быть терпеливой, когда на кону стоит любовь.

Утро началось с урчания моего живота. Да так громко, что я подумала, будто в кровати я не одна. Вот только, открыв глаза, я никого рядом не увидела.

— Ну и звуки, — бурмочу сама себе под нос и улыбаюсь. При этом нежно глажу живот. Растёт мой карапузик. Еды требует.

Голод был диким, почти агрессивным. Мне хотелось не просто «перекусить», а именно есть. Да так, что хотелось есть и есть. Много, плотно, вкусно.

Беременность — штука беспощадная. Она не спрашивает, чего ты хочешь, она требует. И пусть в животе у меня ещё совсем крохотный малыш, он всё равно требовал своё.

Я села на кровати и поймала себя на мысли, что не хочу круассаны, кебабы, пахлаву и лукум и их бесконечные оливки и хумусы.

Я хочу борщ. Настоящий, домашний.

С чесноком и пампушками. А ещё вареники с капустой. И лепёшки, которые рвутся руками, а не ломают зубы.

В этом доме поваров больше, чем у меня пар обуви. Но все они — мастера турецкой кухни. А сегодня мне плевать на их долму, кебабы и загадочные супы, которые выглядят как отвар из специй и надежд.

Я вышла в столовую и, не стесняясь, отдала распоряжение:

— Мне нужен борщ. Вареники с капустой. И лепёшки с чесноком, — пока говорю, сама слюнками давлюсь.

Поваров звали Хасан, Мустафа и Элиф. Хасан — главный, с видом человека, который готовил для президентов. Мустафа — молчаливый, серьёзный, отвечал за мясо. Элиф — улыбчивая, юркая — отвечала за тесто.

Они переглянулись.

— Ханым… — осторожно начал Хасан. — Мы попробуем вас порадовать. Рецепт есть.

Это «рецепт есть» меня насторожило. И не зря.

Когда борщ принесли, я уже с виду понимала, что это блюдо ничего общего не имеет с борщом.

Слишком тёмный. Слишком ароматный. Слишком… восточный.