— Мне даже неизвестно, доживем ли мы до утра… Но я знаю одно! Мы сделаем всё, что возможно, и всё, что НЕвозможно, чтобы приблизить этот день — день победы над этим ужасным врагом. Умрем, но сделаем! Мы будем драться до последнего! Потому что мы здесь для этого. Потому что кроме нас здесь никого нет. И нам некому помочь. Нам остается полагаться только на себя и своих боевых товарищей. И поэтому, я спрошу с каждого из вас! За трусость в бою. За нерешительность. За предательство и малодушие. Я лично расстреляю любого из вас за то, что он пренебрег возложенным на него долгом перед Родиной и перед гражданами Союза Советских Социалистических Республик! Как врага. Вам все ясно?

Илья посмотрел в глаза каждому из бойцов. В их глазах читалась решимость. Самарский будто сам светился изнутри, а Найденов стоял ровно, и в его взгляде читалась не иначе как смерть всем его врагам. Зияттулин прикрыл глаза и сжал кулаки. Петр Ефимович вытянулся во фрунт. Чычахов стоял рядом с Кондратовым по стойке смирно. Он улыбался.

— Слушай мою команду бойцы! — Илья улыбнулся в ответ на реакцию подчиненных. Они никак не отреагировали на его обещание расстрелять за трусость. Значит, в их мыслях не было сомнений, а сердца были полны решимости. Это был отличный настрой!

— Слушай мою команду! — повторил он обращение к бойцам. — Приказываю: вскрыть оружейную и вооружиться каждому по максимуму. Брать всё, что вы посчитаете необходимым. Мы идем на войну!

Оружейную открыли. За ключами сходил Петр Ефимович в кабинет к Семрягину. Оказалось, что начальник настолько доверял Кондратову, что выдал ему запасную пару. «И ведь ждал момент, когда обозначится конкретное командование. Мог бы и сразу открыть оружейку для бойцов, но нет! Этот Кондратов не так то и прост!» — сейчас Илья с новой стороны увидел этого человека.

Петр Ефимович на всякий случай взял с собой Фетисова, и они вместе поднялись из подвала на второй этаж. Кто знает, что за гадость могла заползти в отделение, пока они сидели в подвале? Поэтому перестраховались поддержкой. Фетисов приготовил ППШ и тенью шмыгнул по ступенькам в холл. Следом, вооружившись пистолетом ТТ, поднялся Кондратов.

Вернулись они скоро. Петр Ефимович с сияющим лицом торжественно открыл большой замок и плавно распахнул бронированную, обитую железом дверь в святая святых оружейной отделения.

Илья зашел в помещение оружейной первым. Следом зашли все остальные бойцы. Света, естественно, не было. Фетисов притащил керосинку. Тусклый луч огонька пробежался по мрачным стенам и осветил ряды деревянных полок. Помещение было небольшим, однако оно было доверху набито оружием. Илья ни разу не был в оружейной. Нет, не то чтобы ему не доверяли, просто по долгу службы ему никогда не было необходимости сюда соваться.

Как оказалось, зря!

Столько стволов и ящиков со всевозможными боеприпасами он не видел еще с войны. Чего тут только не было! Пистолеты, пулеметы, ППШ, ППС, винтовки, всевозможные охотничьи ружья, обрезы, ящики с ножами как заводского, так и кустарного «зэковского» изготовления. Рядом стояли ящики с боеприпасами практически ко всему, что было здесь на хранении. Даже пара ящиков с гранатами и те нашлись в дальнем углу стеллажа.

Видя все это богатство, бойцы буквально застыли на месте. Якут присвистнул: — Нихрена себе…

Зияттулин стащил с полки фрицевский MG-42. Он отряхнул с пулемета пыль и, покопавшись в ящике, что стоял рядом, выудил оттуда целую ленту с патронами к пулемету.

— А можно? — будто испытывая некоторое стеснение, он робко обратился к Илье.

— Умеешь? — Илья посмотрел на бойца. Выглядел Зияттулин с этим пулеметом достаточно внушительно.

— Пробовал. Когда на стрельбище ездили. — Зияттулин заискивающе смотрел на командира.

Илья переглянулся с Кондратовым. Тот лишь пожал плечами, давая понять, что он вовсе не против.

— Бери. Только попробуй не совладать! — Илья пригрозил бойцу кулаком.

— Справлюсь! — Зияттулин козырнул и ловко заправил ленту в приемник пулемета. Его глаза буквально светились радостью, едва не заглушая свет керосиновой лампы.

Просияв глазами и ухватив еще пару заряженных лент, Зияттулин полез в ящик с гранатами и достал две РГД-33. Нашлись и специальные рубашки к ним с насечками. Снарядив гранаты модулями с дополнительными поражающими элементами, боец торжественно пошагал на выход. На лице у него было выражение истинного счастья с примесью какой-то демонической улыбки. Илья, видя такое лицо Зияттулина, едва не поперхнулся, а Петр Ефимович задумчиво почесал затылок.

Тут же к Зияттулину присоединился Самарский. Он ухватил еще пару таких же гранат, снарядил их рубашками и выудил из другого ящика две ленты к пулемету, который принес Якут. Сам же пулемет, как собственный, висел у него на ремне на шее. Самарский уже хотел было молча выйти из оружейной, однако, видимо, в нем заиграла совесть. Осекшись, он все-таки потрудился спросить разрешения у Чычахова. На что тот не возражал, лишь улыбнувшись Самарскому.

Следующий был Фетисов. Парень, не раздумывая, взял старый добрый ППШ и целых три полных диска к нему. Еще к своему арсеналу он добавил три гранаты Ф-1 и еще пистолет союзных войск Colt M1911. Снаряженных магазинов к нему не нашлось, поэтому боец ухватил с полки целую упаковку «.45 ACP» — 11,43x23 мм. Ловко натолкав выщелкнутый магазин из пистолета патронами, он защелкнул назад полный магазин и сунул пистолет в карман шинели. Довольно улыбаясь, боец поспешил на выход.