Шрифт:
– Синий - капучино, - я указал на то, что пирамидки разноцветные.
– Это что-то значит?
– Способ приготовления. Ты не пила раньше кофе?
Она взяла своё капучино и пригубила.
– Нравится?
– Я пила это, когда была в госпитале. Было горько. Так лучше.
– А что ты пила раньше?
– Вода, лучше всего.
Она обвела взглядом всё, что было перед ней на столе, и сказала:
– Я не знаю, как это есть.
Шарик сахара, который я машинально взял, выпал из моей руки и покатился по столу.
– Что это значит?
– Нас кормили готовыми блюдами. Не нужно было выбирать, смешивать, - она пожала плечами, говоря об этом, как о само собой разумеющемся.
– А на маршруте… Энергобатончики?
– еле преодолев спазм в горле, спросил я.
– Да, - просто кивнула она.
– Я не люблю сырое мясо, проще поголодать и не тратить время на охоту.
– Охоту? Что это?
Она так странно посмотрела на меня, а потом отвела взгляд.
– Тебе лучше не знать.
– Почему?
– Это не применимо в рамках жизни в куполе.
Интересно, почему она уходит от ответа?
– Я помогу?
Эмма явно обрадовалась моему предложению и кивнула несколько раз. Хотя я немного растерялся и не знал с чего начать. Но она сама стала спрашивать, рассматривая всё подряд. Я называл, объяснял, показывал, как смешивать, что с чем сочетается.
– Я глупо себя веду?
– вдруг спросила она.
– Нет.
– Тогда почему ты сердишься?
– Нет, ты совсем не причем! Просто я... сержусь.
Я понял, что она права. И ещё сам не осознал этого, но она уже догадалась?
– Ты сердишься не на меня?
– уточнила она.
– Совсем не на тебя. Мне трудно объяснить...
Она явно ждала продолжения, хоть какого-то пояснения, но я не хотел говорить об этом сейчас.
– Мне трудно объяснить...
Не находя слов я повторился, это так глупо прозвучало, но Эмма спокойно сказала:
– Хорошо.
Так легко согласилась и никаких докучливых вопросов. Я немного опешил от этой поразительной покладистости. Она просто удивительна. Я молча наблюдал за тем, как она ест и никак не мог насмотреться. Самые обычные движения, выражения, когда ей что-то особенно нравилось или наоборот. Я мог бы смотреть на неё бесконечно.
– Почему ты не ешь?
– Не знаю. Смотрю на тебя. Не обращай на меня внимания. Просто ешь.
– Я сыта, - оставив чашку, она выпрямилась и, после небольшой заминки, посмотрела на меня выжидающе: - Хочешь что-нибудь спросить?
– Много чего на самом деле.
– Почему не спрашиваешь?
– Растягиваю удовольствие, - прежде чем она озвучила причину своего недоумения, я продолжил: - Хочу просто наслаждаться тем, что ты здесь. Что ты есть.
– Кто научил тебя так говорить?
– Как - так?
– Так, что внутри все сжимается и дрожит.
Мы просто смотрели друг другу в глаза, не прикасаясь и молча. Чувствуя одно и тоже. Остро ощущая присутствие друг друга. И верно - внутри все дрожит.
– Не знаю.
Кто же первым потянулся вперёд? Когда и как я оказался в её кресле, она у меня на коленях? Она так уютно свернулась, и мир сжался до нас, делящих одно дыхание на двоих.
– А крыша? Как ты оказалась там?
– Эмма удобно устроила голову на моем плече, и из-за этого мне не было полностью видно её лица, зато можно было целовать её волосы.
– Ты же не знала, что там есть площадка.
– Ты рассказывал. Я запомнила.
У неё такой разнеженный голос был сейчас. Она рассеянно играла моей рукой, то сплетая, то расплетая наши пальцы.
– Но откуда ты знала, что я туда приду?
– Я не знала.
Хотя трудно было сосредоточиться, меня будто кольнуло.
– Не знала?
– Я отвыкла от куполов. Хотелось на свежий воздух. Я вспомнила, что ты говорил.
– Но как ты туда попала?
– Ты думаешь лифт, который висит в пустоте, никто не видит?
Она сказала это так, что я заподозрил:
– Ты сейчас смеешься надо мной?
– я никак не мог поверить.
– Да, - она приподняла голову и взглянула на меня с обычным своим совершенно серьезным выражением, но в глазах плясали смешинки.
Это выглядело...
– Ты сейчас кокетничаешь?!
– Что?
– смешинки тут же исчезли, как жаль!
Она приподнялась ещё, чтобы лучше видеть, и я потянулся к ней, чтобы снова её поцеловать. Но она увернулась.
– Здесь всегда так?
– спрятав лицо у меня на груди, глухо спросила она.