А если бы на её месте была Эмма? Весь тот труд и силы, что она вложила в свою работу, вдруг оказались под угрозой из-за проявления ненужных эмоций. Она не сказала, что ей было жаль. Но правда ли это? "Мне нужно было дойти и донести то, что они не успели. Это было самым важным" - так она сказала. Важнее того, что она делала? Она все время так рассуждала - страх не выполнить и не сделать то, что поручено. Потому что не хватит сил или обстоятельства помешают - он пронизывал все её слова и действия. Она действительно переживала об этом. В первую очередь это результат её воспитания. И она не виновата, что это кажется мне ненормальным. Извращенная психология егерей. Ей было жаль не из-за того, что они погибли, а из-за того, что они не сделали. Того, что они не выполнили свой долг. С ними случилось самое по её мнению страшное, и она хотела, что бы их смерть не была напрасной. Вот что она имела в виду сказав: "важно".

Разве мог я её за это упрекать? Моя рефлексия выглядела такой жалкой на её фоне. Так много слов и никаких действий. Я могу сожалеть сколько угодно, кричать во все горло: "Несправедливо и бесчеловечно!", но от этого ничего не изменится. Даже сейчас по большому счету я переживаю больше не из-за установленного порядка, а из-за того, что это коснулось Эммы.

– Её высочество здесь, - я так задумался, что вздрогнул от неожиданности.

– Пусть войдет.

Дверь открылась, и моя сестра вошла. Вдруг подумал, что мне жаль, что мы с ней не в ссоре, как прежде. Тогда бы она отказалась прийти, и мне не пришлось бы её видеть и ни о чем просить. Я не злился на неё, но как оказалось, еще не простил и не готов был с ней общаться.

– Ты плохо выглядишь, - не мог этого ни заметить.

Она всегда любила хорошо одеваться и следила за собой. Сейчас растрепанная и бледная сама на себя не была похожа. И то, что было на ней одето, никак не походило на то, что она предпочитала обычно. Бесформенный мешок, невыразительного цвета, ещё и мятый, будто она в этом спала.

– Я думала, ты со мной больше никогда не заговоришь, - проговорила она негромко, а глаза опущены и выглядит усталой.

Нет, скорее безразличной. Она была настолько потрясена? Что же мне с ней делать? Я не ожидал, что она будет настолько разбитой. Изначально я просто хотел попросить её об услуге. Но теперь видя её такой, понял, что если воспользуюсь помощью сестры, это будет выглядеть так, словно я хочу использовать её чувство вины. Но делать этого я совершенно не хотел. Это означало бы, что я даю ей шанс. Но внутри всё восставало против. Я не собирался хранить эту обиду вечно, но пока ещё прошло слишком мало времени. Боль от её предательства, глупого и необдуманного, пусть и детского, эгоизма, всё-таки еще слишком остра.

– Обстоятельства изменились.

– Тебе что-то нужно от меня?
– не дождавшись продолжения, она сама это сказала.

– Да. Но теперь не уверен.

– Я всё сделаю.

Так, просто? Никаких слез и извинений? И многословных доказательств её раскаяния не будет?

– Я передумал. Извини, что побеспокоил.

Жестоко, но не мог с собой ничего поделать.

Она чего-то еще ждала, глядя, как я с преувеличенным интересом изображал занятость и работу. Потом развернулась и пошла к выходу.

– Если тебе что-то понадобится, просто скажи мне, - она уже взялась за ручку двери, и сказала это так тихо, что я едва её услышал.

– Нильсин!

Она застыла. Я разрывался между жалостью и обидой, но мне нужно было это знать. Не для себя, ради Эммы, я должен был спросить её.

– Кому ты показала ту фотографию?

– Господину Ноксенну.

Она тут же вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Глупая девчонка. Если не прекратишь доводить себя, я приду и снова с тобой поругаюсь. Обязательно приду.

Теперь мне придется задействовать маму. Еще один сложный вариант, потенциально проблематичный. В первую очередь, не нужно показываться ей на глаза. Иначе она не выпустит меня, пока не добьется всего, чего хочет. А я даже представлять не хочу, что она себе спланировала на мой счет. Я отдал распоряжение секретарю и приготовился ждать. Не прошло и трех минут, как пришел вызов.

– Мама.

Кажется, она одна пользуется голографическим девайсом. Как всегда, выглядит отлично, небрежная и изящная поза, сидя в кресле, появилась в моем кабинете.

– Кайс, дорогой! Я так переживала за тебя!

– Прости, что заставил тебя волноваться.

– Не пугай меня так больше!

– Я постараюсь.

Пауза выдержана с обеих сторон. Я не хочу говорить, что мне от неё нужно. Она знала, что мне что-то от неё нужно. Но хотела, чтобы её очки после того, как я сам просьбу озвучу, подскочили и я почувствовал себя ещё больше обязанным.

– Дорогой, что это такое?
– она помахала электронным листом так, будто он был бумажным.

– Ты слишком далеко, я не могу рассмотреть, - любезно пояснил я очевидное.

– Это прислала твой секретарь только что, неужели ты не в курсе?

– Конечно в курсе.

– Так зачем ты передаешь мне эти мероприятия. Ты хочешь, чтобы я заменила тебя там?

– Несколько светских визитов, ты же не против?

– Их не несколько.

– Да, я знаю.

– Больше, чем я могу себе позволить, учитывая моё собственное расписание.

– Ты можешь выполнить эти обязанности за меня или нет?

Она вдруг отложила документ, наверное, на столик рядом, он не попадал в зону демонстрации. Тут же немного наклонилась и, уперев локоть в колено, опустила подбородок на руку. Взгляд задумчиво уставился на меня. Мне даже показалось, что она пристально изучает определенную точку. Когда так смотрят, сразу закрадывается подозрение, что на твоём лице что-то не так. Всё что я мог сделать, не выдавать своего недовольства, сидеть и не двигаться, пока она не закончит этот демонстративный осмотр.