— Син, — прорычала я, и, черт побери, это рычание было в некотором роде сексуальным, но я собиралась не обращать на это внимания. — Из-за этой штуки я просидела здесь взаперти три месяца.

— В смысле? — с любопытством спросил он.

— Потому что оно загнало меня в угол в Психушке, и мне пришлось позволить Кейну увидеть, как я использую магию.

— Пришлось? Это был вопрос жизни и смерти? — с любопытством спросил он.

— Да, — прорычала я. — А потом эта проклятая тварь проткнула его одним из ядовитых шипов на конце хвоста, и он чуть не умер.

— Почти? Проклятье. Надо было прикончить его, как горячие пирожки, и ты бы сэкономила себе время, проведенное здесь, — предположил Син так, словно это была самая очевидная вещь на свете, и, конечно, сейчас это выглядело именно так. Но в то время я была захвачена нелепой идеей, что смерть Кейна была бы для меня невыносимой, что он что-то значил для меня, что у нас было что-то, ради чего стоило рисковать всем. Ну и дурой же я была.

— Сейчас я это понимаю, — хмыкнула я. — Но тогда я явно заблуждалась, потому что вместо этого решила исцелить его.

— О, блядь, ты только что убила мой стояк. Какого черта ты спасла жизнь этому сукиному сыну? — выругался Син. — Я был близок к тому, чтобы кончить.

— Что? — потребовала я. — Ты же не всерьез там дрочишь, правда?

— Нет. Не прям сейчас, конечно, — ответил он раздраженно. — Из-за всех этих разговоров о спасении мудаков у меня тут все вышло из строя.

— Какого хрена, Син? Я думала, у нас серьезный разговор, — огрызнулась я. Фу, как же он иногда раздражал.

— Ну, я просто думал, что ты чертовски плохо разбираешься в грязных разговорах, и пытался пощадить твои чувства, — хмыкнул он. — Но теперь я знаю, что ты — любишь охранников, и не представляю, что делать со своим членом.

— Может, просто убрать его обратно? — прорычала я.

— Что убрать?

— Твой член, stronzo, — огрызнулась я.

— И мы взлетаем! Скажи мне, как сильно ты ненавидишь меня за то, что я выпустил Белориана, и посмотрим, как быстро я смогу кончить, — промурлыкал он, и отчетливый звук его руки, скользившей вверх-вниз по члену, заставил меня покраснеть, прикусить губу и подумать о том, о чем я не хотела сейчас думать, потому что должна была быть зла на него до чертиков. Но я также была так чертовски одинока здесь, так чертовски долго, что было трудно не наслаждаться его обществом, несмотря на все мои причины злиться.

— Нет, — шипела я, поджав губы. Это дерьмо так просто ему не сойдет с рук, и я, конечно, не собираюсь позволять ему дрочить на меня. А это вообще возможно? Проклятый stronzo, похоже, хотел, чтобы это стало нормой. Поэтому я собиралась дать ему единственную вещь, которую он не мог использовать для сексуального удовлетворения, — молчание.

— Пожалуйста, carina, мне так тяжело, и я так давно хочу тебя, — простонал он, и ладно, возможно, мне немного польстила мысль о том, что этот чертовски сексуальный Инкуб бережет себя для меня, но я никогда бы не призналась в этом и уж точно не стала отвечать. К тому же, он только что назвал меня carina? В переводе с фаэтальского — милая? Потому что я точно знала, что он не фаэтанец. Я прочитала его досье от корки до корки, и оно было столь же коротким, сколь и милым. Син Уайлдер — или Уитни Нортфилд, как его окрестили, — был беспризорником с окраины Иперии и не имел со мной ничего общего. Так что, возможно, он постарался выучить это, что бы порадовать меня, а я, к своему раздражению, не могла на это обижаться, потому что это было охренительно мило. Даже если это было просто для грязных разговоров.

— Должно быть что-то, что я могу сделать, чтобы ты простила меня. Что-то, что тебе нужно…, — надавил он, и, если честно, мне все еще были нужны ингредиенты для нейтрализации Подавителя Ордена.

— Я могла бы простить тебя, если бы ты достал мне Кристалл Солнечного камня и Сливу Неверкот, — медленно произнесла я, гадая, удастся ли ему это сделать.

— Может быть? Ну же, bella10, перестань меня дразнить. Я достану тебе Кристалл Солнечного камня, который тебе нужен для твоего фокуса с планом побега. И Сливу Неверкот тоже. Я достану их для тебя так хорошо, что ты захочешь вознаградить меня за это ночью между своими бронзовыми бедрами. Черт, я могу просто зарыться туда лицом и посмотреть, как много есть способов использования моего языка, чтобы заставить тебя кончить. По моим подсчетам, их будет шестнадцать — я когда-нибудь рассказывал тебе, что однажды встретил парня, чьей фантазией был Василиск перевертыш, который мог сдвинуть только свой язык в змеиную форму? Я могу сделать так же и заставить тебя почувствовать то, о чем ты даже не мечтала, котенок.

— Ты когда-нибудь бываешь серьезным? — спросила я, приподняв бровь, хотя он не мог меня видеть.

Син застонал и разочарованно выдохнул.

— Ладно. Я уберу свой член, если ты действительно хочешь чего-то серьезного, — сказал он. — Но ты будешь первой женщиной, которая захотела этого от меня за всю мою взрослую жизнь.

— Правда? — спросила я.

— Да, — сказал он, и в его тоне прозвучала горечь, от которой у меня перехватило дух. — Когда люди узнают о моем Ордене, они, как правило, стремятся только к одному. Честно говоря, никто никогда не заставлял меня работать ради чего-то, как это делаешь ты. Мне вообще никогда не приходилось напрягаться.

— Син, — тихо сказала я, желая протянуть руку и коснуться его. — Это отстой.

— Ну да, а мне-то что? Я могу быть самой грязной фантазией любого извращенца и точно знать, что буду лучшим любовником в их жизни. Что еще мне нужно? — сказал он пренебрежительно, но в его словах был и намек на злость.

Между нами повисло долгое молчание, и я вздохнула.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — сказала я. — Что-нибудь реальное. Не сексуальное. То, что тебе небезразлично.

Он поморщился, словно не веря, что мне есть до этого дело, но я просто ждала, когда он продолжит.