— Каждый цветок на лозе символизирует того, за кого я с радостью умру, — прорычала я. — A morte e ritorno. — Девиз моей семьи слетел с моего языка, как старый друг. До смерти и обратно.

— Значит, это просто бандитское дерьмо? — спросил он, и я зашипела, так как дрожь по телу не позволяла мне даже сформулировать связный ответ.

— Когда мне было четырнадцать, со мной случилось нечто, что оставило на мне шрамы во всех смыслах, какие только могут быть у фейри, внутри и снаружи. Я не хотела провести остаток жизни, рассматривая свидетельства того, что со мной произошло, и переживая это снова и снова. Поэтому человек, переживший не меньше мучений, чем я, научил меня принимать свою боль и превращать ее в силу.

Я никогда не говорила об этом. Никогда. Но что-то в этом самодовольном stronzo вызывало во мне желание доказать, что он во всем неправ. И как бы мне ни было наплевать на то, что он обо мне думает, я не собиралась позволять ему высмеивать мою тьму. На хуй его. Кроме того, это не было какой-то глубокой и содержательной беседой, просто я сообщила этому bastardo, что никогда не буду его бояться, потому что в своей жизни я познала настоящий страх, и ничто из того, что он сделал со мной, не могло и близко подойти к этому.

— Так что мне плевать, что какой-то надменный маленький stronzo, вроде тебя, хочет ухмыляться и судить обо мне, будто ты меня знаешь. Потому что ты понятия не имеешь, каково это — жить моей жизнью или побывать в моей шкуре. Чтобы стать одним из Альф Клана Оскура, потребовалось больше жертв и боли, чем ты можешь постичь своим мозгом idiota7. Так что, проваливай, и наслаждайся своей властью надо мной и тем, как тебя от этого прет. Потому что мне нечего тебе сказать.

Я начала смывать мыло со своих спутанных волос, как могла, учитывая их колтуны, и вздрогнула, когда вода, лившаяся на меня, внезапно потеплела.

Брызги растеклись по телу, и в течение одного, очень долгого великолепного момента я купалась в совершенно удивительном ощущении теплой воды, ласкающей мою кожу. Было чертовски жаль, что я не могу насладиться этим.

Выдохнув от досады, я развернулась лицом к Кейну и, выйдя из душа, направилась к нему, оскалив зубы.

— Мне не нужна твоя жалость, stronzo. Мне ничего от тебя не нужно, — прорычала я, схватив с крючка на стене ворсистое полотенце и вытирая свою теперь уже розовую кожу.

— Это моя обязанность — следить за тем, чтобы ты не заболела и не умерла у нас, Двенадцать, — мрачно ответил Кейн. — Это была не жалость, а забота о том, чтобы ты не получила переохлаждение и не заставила меня тащить твою персиковую задницу в медпункт.

— Пошел ты.

— И к твоему сведению, я не вырос в пригородной мечте, как ты, похоже, считаешь. Ты не единственный человек в мире, у которого все было дерьмово.

Я подняла взгляд на него и на мгновение могла поклясться, что то, что я там обнаружила, вовсе не было ненавистью. Но мне было все равно. Он уже давно потерял всякий шанс на то, что я буду испытывать к нему что-то еще, кроме этого.

От гнева у меня покалывало кожу, и на мгновение я даже не осознала, что это нечто большее. Я не просто злилась, во мне бурлила необузданная и мощная энергия, а на коже начало появляться слабое бледное свечение.

Брови Кейна тоже поднялись, когда он заметил это, и темная улыбка скривила мои губы, когда я взглянула на него.

— Я проклинаю тебя, Мейсон Кейн, — зашипела я, поднимая на поверхность кожи всю ярость, которую хранила в своей душе для него. — Именем Луны, которая правит мной, я проклинаю тебя и желаю тебе только боли и страдания. — Сияние на моей коже становилось все ярче, пока я не почувствовала, что все мое тело гудит от силы лунной магии. Я понятия не имела, как она работает, но всякий раз, когда я использовала ее раньше, она давалась мне так же легко, как дыхание, и именно такие ощущения у меня были сейчас.

— Как ты это делаешь? — потребовал Кейн, переведя взгляд на светящиеся наручники на моих запястьях, которые мешали мне использовать магию. Но это была не магия элементалей. Это было что-то неотъемлемое от меня, что-то глубокое, связанное с моим орденом и моим Волком, и даже с Подавителем Ордена, блокирующим эту часть меня, я все еще могла получить доступ к этой силе, которая текла глубоко в моих венах, как лунный свет, когда я нуждалась в ней больше всего.

— Ti maledico, — повторила я на своем семейном языке. Я проклинаю тебя.

Кейн рванулся вперед и толкнул меня спиной к стене, его рука крепко обхватила мое горло, и он стал давить меня своей массой.

— Прекрати то, что ты делаешь, — потребовал он своим альфа-мудацким голосом, а я просто улыбнулась, как гребаный психопат, когда от нашего контакта серебристое свечение распространилось и на него.

Я схватила его за запястье и, улыбаясь еще шире, прошептала слова, которые требовала от меня магия.

— La luna maledetto. — Проклятый Луной.