Ответ на этот вопрос был слишком сложным, даже я не знал, как собрать его воедино.

— Потому что я…

Она нахмурилась, задрав подбородок и ожидая, когда я закончу фразу.

Потому что я ебаный идиот. Потому что ты мне небезразлична гораздо больше, чем я когда-либо осмелюсь признать. Потому что, сколько бы я ни твердил себе, что ты использовала меня, какая-то часть меня все еще надеется, что это было нечто большее.

Но я не сказал ничего из этого. Я тяжело сглотнул и позволил своему взгляду переместиться на ее рот. Но я не хотел лгать. Поэтому я рассказал ей часть правды.

— Потому что я хочу знать, что происходит в Психушке. Пайк это скрывает, я уверен. Поэтому я хочу, чтобы эта информация осталась между нами.

Она сузила глаза.

— Неужели ты думаешь, что я поверю, будто ты не знаешь, что там происходит?

— Ну, в отличие от тебя, у меня нет привычки врать людям в лицо. — Она хмыкнула, ее глаза с презрением окинули меня.

— Я не лгу людям, которые для меня важны.

Дерьмо. Ее слова ударили меня, как будто кулаком в грудь, и я мрачно зарычал на нее, получив еще одну волну боли от метки проклятия. Находясь так близко к ней, ее кровь взывала ко мне на животном уровне. Я почти ощущал ее сладость на языке, вспоминая, как пил из ее.

— Верно, я всего лишь очередная пешка в твоей игре, — сказал я суровым тоном. — Но чего бы ты ни хотела от меня, Двенадцать, ты этого не получишь.

— Даже если я позволю тебе охотиться на меня? — спросила она слащавым голосом, наклонив голову набок, словно предлагая мне свою кровь.

Мое горло сжалось, а клыки заострились, когда я взглянул на пульс у основания ее нежной шеи.

Мой взгляд метался по коридору и снова возвращался к ней, мысли кружились и расплывались, когда базовые потребности брали верх. Ради солнца, она была соблазнительна. Неужели так плохо взять у нее кровь? Но даже если так, я не собирался давать ей то, что она хотела. Может быть, мне удастся заманить ее обратно, чтобы она снова позволила мне охотиться на нее, пусть думает, что я предлагаю любую информацию, которую она хочет, пусть верит, что я помогу ей.

Она достаточно поиздевалась надо мной, и я должен был немного отплатить. Но даже когда мой разум работал над этой идеей, он перешел к тому, чего я действительно хотел даже больше, чем ее крови. Я хотел ее рот, ее тело, ее гребаные сердце и душу. Я хотел сделать ее своей. Несмотря на все то, что я знал о ней, на то, как охренительно глубоко она меня ранила. Я все еще питал к ней чувства, которые не желали угасать.

— Нам нужно пойти куда-нибудь еще, — пробормотал я, и она рассмеялась холодным и жестоким смехом, снова вскинув голову.

— Как будто я когда-нибудь позволю тебе снова пить из меня, — прошипела она. — Приятно узнать, насколько сильна ваша воля, офицер. — Она вывернулась из-под моей руки и понеслась прочь от меня в том направлении, откуда мы пришли, а я повернулся, открыв рот, чтобы зарычать на нее, подумывая о том, чтобы оттащить ее сюда за волосы и наказать за то, что она сделала. Моя рука легла на дубинку, висевшую на бедре, и большой палец провел по ней, но даже мысль о том, чтобы применить ее к ней, заставила меня скривиться. Метка проклятия, по-видимому, согласна с этим, так как укол жидкого огня разорвал мою руку, и я, выругавшись, шагнул за ней, намереваясь сделать что-нибудь, чтобы поставить ее на место. Но что?

Гастингс обогнул угол, и Двенадцать внезапно бросилась к нему, обхватив руками за шею и громко всхлипывая на его плече. Какого хуя?

— Пожалуйста, не могли бы вы отвести меня обратно на сеанс групповой терапии? — взмолилась Двенадцать. — Офицер Кейн так зол на меня. Он вытащил меня оттуда после того, как отказался поверить в один из случаев, о которых я рассказала терапевту.

О, сейчас начнется пиздец.

— Не ведись на это дерьмо, — предупредил я Джека, но у него хватило наглости нахмуриться и похлопать ее по спине.

— Конечно, я отведу тебя на сеанс, — сказал он ей, и она поблагодарила его, когда он отстранил ее от себя, но позволил ей вцепиться в его руку, пока он вел ее по коридору. Он бросил на меня строгий взгляд через плечо, и я выругался про себя. Эта девчонка. Эта гребаная девчонка.

Я вышагивал по коридору, пока ждал, когда Гастингс отправит ее обратно на сеанс, полный решимости все исправить. Я ни черта такого не сделал. Я не собирался выставлять себя перед ним засранцем. С тех пор как мы разделили несколько кружек пива в его комнате, это уже вошло в привычку, и хотя я не назвал бы его другом, я не хотел, чтобы она настроила его против меня, ведь он был единственным парнем в этом месте, с которым я общался на полурегулярной основе вне работы.

Когда она вернулась в терапевтический кабинет, Джек подошел ко мне, сложив руки.

— Что это было?

— Не смотри на меня так, мать твою. От этой девчонки одни неприятности, — прорычал я.

— Мне она кажется… милой, — сказал он, пожав плечами. — Может, ты слишком строг к ней.

Охренеть можно. Она и ему промыла мозги. Неужели я выглядел так же, когда она зажимала мои яйца в тиски?

Я шагнул вперед и хлопнул его по плечу, заставив посмотреть мне прямо в глаза.

— Она лезет тебе в голову. Не верь ничему, что она говорит.