Гришка, наш герой-шаман, больше походил на выжатый, прокопченный лимон. При помощи Сакуры, он добрался до дуба рядом с Бурым, и присел под деревце, пытаясь перевести дух. Его лицо было покрыто слоями сажи и пота, и, честно говоря, если бы мне показали ходячего мертвеца и Гришку, спросив, “Кто из них жив?”, я бы с высокой долей вероятности указал на мертвеца, ибо Гришка выглядел, ну очень-не очень. Чисто ходячий труп после ночной смены в кузнице ада.

Но стоит признать, если бы не Гришка, то плакал бы весь мой план по воскрешению. И вот, с одной стороны, Сакуру реально надо отругать — как-никак она такую подставу организовала, пусть и неумышленно, наверное… надеюсь. А, с другой стороны, она ведь завалила этого гиганта, а затем еще и принесла! Нет, я все понимаю, у неё браслетик появился, дающий не слабый такой бафф к интеллекту, однако это же не делает из неё имбу? Не делает же, да?

Нет, мощные статы — это круто, тем более интеллект — это основная характеристика для нанесения урона заклинаниями, но все же, как-то подозрительно, что она вот такой силушкой обладает. Хотя… быть может, дело в клинке? Или в 15 уровне, что она подняла недавно? Надо потом будет спросить у неё, а то понятно лишь-то, что ничего непонятно.

В общем и целом, я это к тому, что Сакура, по факту, и не должна была убивать и тащить к нам тушку такого моба, но она это сделала, да еще и бесплатно, из-за чего отчитывать её за отсутствие объяснений… ну, как минимум, глупо, а как максимум — попахивает суицидальными наклонностями, которыми я вроде и не страдаю.

Бурый… Бурый открыл вторую бочку. Громкое ЧПОК пробкового затвора прозвучало в тишине кощунственно громко. Он удовлетворенно хмыкнул, отхлебнул длинным глотком, и его маленькие глазки с нескрываемым любопытством уставились на дымящийся хитиновый холм. Мангал тихо потрескивал, напоминая, что представление, по мнению вождя гризли, продолжается.

Я мог лишь закатить глаза от сие пикника. Конечно, если паук взбесится, Бурый не останется в стороне, но его спокойствие и расслабленность, малость, напрягают меня, но да ладно… Не мне судить вожака гризли, который живет в Песочнице уже несколько лет.

И вот оно случилось.

Сначала — едва уловимое шевеление. Двинулись не лапки и не тельце, а шестнадцать огромных, жутких глаз, которые мы с таким трудом восстановили. Они резко содрогнулись под полупрозрачными веками, причем сделали это синхронно, будто бы заранее готовились к этому. Потом веки медленно, с каким-то жутким, липким звуком, приподнялись.

Я замер. Взгляд шестнадцати фасеточных линз был пустым, мутным, как у новорожденного. Но это длилось лишь мгновение. Фокусировка глаз была очень быстрой и даже в какой-то степени хищной. Словно шестнадцать объективов камеры навели резкость одновременно. И все шестнадцать — уперлись в меня.

Воздух снова стал густым, но теперь не от магии, а от чистой, животной опасности. Я почувствовал, как по спине пробежал ледяной ручей пота.

— Отступаем. Медленно. К дубу. СЕЙЧАС. — инстинкт орал во всю глотку, заставляя лапы сами по себе шевелиться.

И тогда хелицеры существа зашевелились. Не для шипения, не для угрозы. Сложный аппарат из хитина и мышц сдвинулся в знакомой, до боли знакомой гримасе… недовольства, укоризны и претензии.

И вот тут я окончательно подвис, словив до боли знакомый синий экран смерти, ведь простые шевеления этими странными рецепторами воспринимались мною, как слова… даже не так! Как полноценные предложения, в которых сложно было не уловить возмутительность:

— Ну наконец-то, Крысолов. Долго же ты копался, вытаскивая меня с того света. Я там уже паутинку в предбаннике Вечности начал плести. Думал, ты решил сэкономить на похоронах.

Все напряжение, весь страх, вся вина — испарились, сгорели в одно мгновение под накатом праведного гнева. Этот… этот восьмилапый наглец! После всего кошмара! Да как он только посмел претензии высказывать?

— ДОЛГО?! — вырвалось у меня, а голос сорвался на визгливый, почти мышиный визг. Я ткнул дрожащей лапой сначала в сторону Сакуры, которая нахмурилась, явно не понимая, почему я ору на пустоту и показываю на нее. — Этот "вампирский экспресс" полжизни и полкошелька оставила в Перекрестке, выбивая ингредиенты для твоего ритуала! Она этого монстра, — я махнул лапой на его новое тело, — собственноручно завалила и притащила! Одна! И чуть сама не сдохла! — ну, может, я слегка приукрасил, что не подохла, хотя кто её знает? Потом я развернулся и чуть не тыкнул пальцем в нос полубессознательному Гришке, который слабо заморгал сажистыми веками. — А этот "ходячий генератор" чуть сам не откинулся, вгоняя в тебя молнии, как гвозди в подкову! Он сейчас выглядит, как последний человек, выживший на пиру вурдалаков! Ты вообще видел этого паука изначально?! Он же с молниеотводами родился! Пришлось его сквозь иммунитет пробивать! Гришку чуть не разорвало! — Я схватился за голову, чувствуя, как шерсть на загривке встает дыбом. — А я… — Мой голос дрогнул, переходя в истеричный шепот. — А я вместе с Бурым объявил войну из-за грибов и ингредиентов! И все это, ради твоего воскрешения! Слышишь? Ради тебя, скотина ты неблагодарная! — под конец речи я так зашипел, что внутри появилось ощущение, что у меня вот-вот ядовитые железы прорежутся, и я для пущей наглядности ядом начну плеваться.

Накипело так накипело… Нет, я многое могу понять, но вот такое поведение Спайка в моей голове не вяжется. Ну не таким я его растил! Он же был милашкой, боевым товарищем и всегда поддерживал меня, а тут на тебе — нож в печень вгоняет своими претензиями.

И вот тут, когда моя тирада достигла пика, а внутреннее давление грозило лопнуть черепную коробку. Меня накрыло волной полного осознания картины, а затем я кое-что понял… Стоило мне замолчать, начав переводить дух, как наступила тишина. Гробовая, неловкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в мангале Бурого, хриплым дыханием Гришки и моим собственным прерывистым сопением. Я обвел взглядом публику, и чувство стыда ударило по голове тяжелее шаманского посоха.

Сакура смотрела на меня. не просто с недоумением, а с тем самым, леденящим душу, вампирским презрением, которое она приберегала для особо тупых гоблинов или перегара по утрам. Ее бровь была высокомерно приподнята, а губы изогнуты в едва уловимую, но убийственно язвительную усмешку. Она видела, как я ору, тычусь и шиплю на огромную, безмолвную хитиновую гору, которая лишь шевелила жвалами. Для нее это был не просто бред — это был спектакль деградирующего сознания. Она даже расслабила хватку на «Когте», убрала пальцы с рукояти и скрестила руки на груди, всем видом показывая: «Ну, докатились. Кажется, Микки совсем тронулся головой».