— Где конюшня? — спросил я. Голос все еще был чужим, но в нем уже прорезалась привычная мне командирская ровность. Просто запрос данных.

Парень удивился, потом усмехнулся.

— Ударились головой, что ли? Прямо, потом налево. Да неси по две, сэкономишь время.

Я подошел, взял за деревянную ручку и покатил бочку. Дерево было шершавым, ручки натертыми. Я вышел из барака, и в лицо ударил холодный, сырой ветер.

Передо мной раскинулся лагерь. Десяток таких же убогих бараков. Частокол из заостренных бревен. Грязные улицы, по которым сновали люди в похожей одежде. Вдалеке виднелись шатры получше, с флагами — синее полотно с каким-то зверем. Дым костров, ржание лошадей, крики командиров (сержантов?), лязг железа.

Все было неправильным. Примитивным. Как будто я провалился на несколько веков назад. Или в какую-то дурацкую реконструкцию, где все слишком серьезны.

Я пошел туда, куда указали. Ноги сами несли, будто знали дорогу. Чужое тело помнило то, чего не помнил я. Я миновал еще один барак, откуда доносился стук молотков — кузница? — и увидел длинный низкий сарай. Конюшня. Рядом с ней — большая деревянная бочка на тележке. И колодец с журавлем.

Поставив бочку, я начал работать. Движения были неуклюжими: мой мозг знал, как обращаться с оружием, как штурмовать здание, как спускаться по веревке с вертолета. Качать воду ведрами — нет. Первое ведро я набрал с трудом, расплескав половину. Ко мне подошел дежурный у конюшни, тощий мужик с кнутом.

— Эй, новобранец, аккуратней! Воду ценить надо!

Я кивнул, не глядя на него. Сфокусировался на задаче. Второе ведро пошло лучше. Потом третье, четвертое. Мышцы на плечах и спине горели огнем, но это был хороший огонь. Знакомый. Боль усилия, а не унижения. Каждое движение, каждый вдох помогал отодвигать шок, яснее видеть ситуацию.

Пока я работал, мои глаза, сами собой, перешли в режим сканирования. Старая привычка.

Оценка местности: Лагерь в низине, частокол местами прогнил, с южной стороны — подход через лес, укрытие хорошее. Сторожевые вышки — две, угловые, обзор плохой. Часовые на них — расслаблены, курят.

Оценка сил: Большинство «солдат» — оборванцы. Дисциплины ноль. Оружие примитивное. Видел несколько человек в кольчугах и со щитами — похожи на офицеров или унтеров. Их мало.

Оценка угроз: Главная угроза — не внешняя. Внутренняя. Эта самая «дедовщина». Горн и его приятели. Система, где сильный бьет слабого. Я был сейчас слабым. Самым слабым звеном в этой пищевой цепочке.

Я наполнил бочку и потащил ее обратно к бараку. Тело обливалось потом, но голова наконец начала работать без паники. Отбросим «как» и «почему». Примем ситуацию как данность. Я жив. Я в теле некоего Лирэна. Я в месте, похожем на военный лагерь низкого технологического уровня. Угрозы — внутренние и, вероятно, внешние (раз лагерь, значит, есть враг). Цели: 1) Выжить. 2) Восстановить физическую форму (этот хрупкий каркас — мое единственное оружие). 3) Разобраться в обстановке. 4) Найти способ… что? Вернуться? А вернуться ли? И к чему? Там мое тело, наверное, разнесло в клочья.

Мысль была как удар ножом. Острая, но быстрая. Я запер ее в дальний угол сознания. Не сейчас. Позже. Если выживу.

Я вкатил бочку к нашему бараку. Изнутри доносились хохот и крики. Игра в кости. Пьяные голоса. Уже день, а они…

Я толкнул дверь и вошел. Все обернулись. Взгляды — равнодушные, насмешливые, злые.

— А, вода пришла! — гаркнул Горн. — Ставь сюда. И бегай быстрее в следующий раз. А теперь, шнырь, подметай. Здесь свинарник чище будет.

Он швырнул мне в ноги веник из веток.

Я посмотрел на веник. Потом на Горна. Потом на его приятелей. Они ждали. Ждали слез, просьб, нового унижения.

Внутри все сжалось в тугой, холодный узел. Ярость была там. Но она была под контролем. Ее остужал ледяной расчет. Сейчас драться — значит получить новые травмы. Возможно, смертельные. Эти ублюдки не станут церемониться. Мое тело — ресурс. Хрупкий ресурс. Его нельзя тратить на эмоции.

Я наклонился. Поднял веник.

— Хорошо, — сказал я тем же ровным, чужим голосом.

И начал мести. Сметая грязь, окурки, обрывки. Каждый взмах был медитацией. Каждое движение — анализом. Я изучал пол. Изучал их. Запоминал лица, манеру говорить, слабые места. Горн — предводитель, опора на грубую силу, но ленив. Прыщавый (Кинт, как его звали) — подхалим, трус. Третий, молчаливый (Борк) — просто тупой исполнитель.

Я мел, а в голове, поверх боли и стыда, уже строился план. Примитивный, как и все вокруг.

План «Шаг в дерьмо», этап первый: не выделяться, выполнять приказы, наблюдать, восстанавливаться. Искать пищу (этот организм был полуголодным). И ждать. Ждать момента, когда сила снова станет моим союзником.

Когда я закончил, уже смеркалось. Горн кивнул на пустое место на нарах в самом углу, у двери, на сквозняке.

— Твое там. Спи. Завтра еще хуже будет.

Я подошел к нарам. Солома была сырой и полной насекомых. Я сел, прислонившись спиной к холодной стене. Весь барак постепенно затихал, погружаясь в храп и бред. Я сидел в темноте и смотрел на свои руки, слабо освещенные тлеющими углями в печке.

Это были руки Лирэна. Какого-то парня, которого все здесь презирали. Почему он здесь? Что он сделал? Кто он?