— На Земле мы называем это свиданием, хотя я думаю, что что-то подобное было бы групповым свиданием. Ты встречаешься с кем-то, чтобы посмотреть, подходите ли вы друг другу.

— Я не вижу, чтобы в этой группе происходили какие-либо спаривания для удовольствия, кроме тех, которые уже произошли, — говорит он мне, а затем бросает на меня лукавый взгляд. — Кроме нашего, конечно.

Я игнорирую эту часть.

— Ты думаешь, Варреку или Таушену никто не нравится? Или Сессе? — Мне никто из них не нравится в романтическом плане, но мне немного жаль и Саммер, и Брук, потому что они милые и симпатичные, и, возможно, им нужен парень. Однако выбор в этой группе невелик. На его тихое фырканье я говорю: — Может быть, они просто проявляют любезность и дают всем пространство.

Харрек смеется.

— Думаешь, это то, что происходит?

— Тогда что же, по-твоему, происходит? — с любопытством возражаю я.

Он пожимает плечами, легко шагая рядом со мной.

— Я знаю их всех. Я вырос вместе с ними. Я знаю, как они думают.

Что ж, теперь мне действительно любопытно.

— И как ты думаешь, о чем они сейчас думают?

Харрек одаривает меня одной из тех лукавых улыбок, которые делают его таким красивым — и приводящим в бешенство.

— Что ты мне дашь, если я тебе расскажу?

— Удар кулаком в лицо?

Он смеется, очевидно, позабавленный моим внезапным предложением применить насилие. Я тоже не могу удержаться от легкой улыбки. Похоже, он относится ко мне примерно так же серьезно, как и к самому себе, то есть совсем не так.

— Ты можешь держать свои кулаки при себе, но я все равно поделюсь с тобой своими знаниями, потому что я отличный наблюдатель.

— О, самый лучший, — поддразниваю я. — Пожалуйста, поделись со мной своими знаниями.

— Сесса, — начинает Харрек, — в настоящее время не заинтересован в резонансной паре, особенно человеческой. Он очень хотел, чтобы Фарли соединилась с ним для удовольствия, но она нашла отклик в Мёрдоке. Он тот странный, с рисунками на коже и блестящими рогами. Ты встретишься с ним в Пещере старейшин.

Странный, да?

— Рисунки на коже?

Он протягивает руку и касается моей руки, проводя по ней пальцем. Несмотря на то, что на мне длинные рукава, у меня все равно по какой-то глупой причине мурашки бегут по коже.

— Рисунки на коже.

— О. Татуировки? У меня есть такая.

— Правда? — Он выглядит удивленным, затем делает какой-то жест рукой. — Покажи мне. Я хочу посмотреть.

— Что? Ни за что! Я тебе не покажу. — Некоторым другим, возможно, нравится непринужденная нагота, но мне определенно нет. Моя тату — на ягодице, потому что это было единственное место, где я могла сделать ее так, чтобы мой сверхстрогий отчим этого не увидел. Я с грустью думаю о нем и моей матери, но горе притупилось за недели осознания того, что я никогда не вернусь, и теперь это просто неприятная боль. По крайней мере, они счастливы вместе и могут утешать друг друга.

— Ты становишься грустной, — говорит Харрек, замедляя шаг. — Это из-за рисунка на коже? Это личное?

Я качаю головой, решительно глядя вперед, на Гейл и Вазу.

— Это не то, о чем я хотела бы говорить.

— Я заставил твою улыбку исчезнуть. Это ранит меня.

Так драматично. Он, должно быть, шутит, а я не в настроении выслушивать его фальшивый флирт.

— Просто продолжай то, что ты говорил. Сесса влюблен в кого-то другого, так? — Меня это не беспокоит, потому что я не сказала и двух слов Сессе, который напоминает мне угрюмого подростка, несмотря на рога и синюю кожу. Однако, если я замечу, что кто-то из других девушек флиртует в его сторону, я расскажу им. Нет смысла в том, что Брук или Саммер разобьют свои сердца.

— Да. Со временем он справится с этим, но он молод. Что касается Варрека, то он тихий и никогда не проявлял интереса к паре.

— Почему это? Он что, не любит детей? — Он кажется достаточно милым, хотя и тихим. — Или женщин?

— Нет, ему нравится и то, и другое. Я подозреваю, что он застенчив. Его мать и сестра умерли от кхай-болезни много лет назад, а его отец так глубоко горевал, что я подозреваю, он боится рисковать своим сердцем.

— О. — Я понимаю это. Трудно выставить себя на всеобщее обозрение. Видит бог, я прекрасно это осознаю. — Который из них его отец?

— Его отец погиб в обвале шесть оборотов назад, когда мы потеряли наш дом.

Оу.

— Мне жаль это слышать.

— Это было трудное время. — Он пожимает плечами и указывает на Таушена далеко впереди, настолько далекого, что он выглядит не более чем голубым пятнышком на горизонте. Вот тебе и неторопливая прогулка. — Это еще один человек, который боится попробовать еще раз. Он очень хотел спариться, когда впервые появились люди, и положил глаз на Ти-фа-ни.

Я это понимаю. Тиффани великолепна.

— Но она выбрала Салуха?

— Да. А потом он надеялся спариться с одной из сестер, которых обнаружили позже, но они нашли отклик у других. Думаю, возможно, он также хотел спариться с Фарли, но когда ее кхай выбрал другого, он потерял надежду. Он думает, что навсегда останется один. Если одна из самок захочет отвести его к своим мехам, ей придется самой подойти к нему. Он сдерживает себя, потому что устал от молчания своего кхая. — Харрек бросает взгляд на меня. — Тебе будет трудно в это поверить, но Таушен когда-то был очень счастлив и весел.