Я смеюсь. Она такая свирепая, когда сердится на меня. Это восхитительно. Но теперь она идет быстрее.

— Я думаю, тебе втайне нравится проводить со мной время, и ты просто не хочешь, чтобы другие знали об этом.

Она корчит рожу в мою сторону.

— Без шансов.

— Ложь, — уверенно говорю я. — Кто еще научит тебя охотиться, пока мы будем идти? Я свободно предлагаю свои знания.

— Да, потому что никто в здравом уме не стал бы спрашивать у тебя совета.

Впереди нас Бек поворачивается и рычит.

— Вы двое собираетесь спорить весь поход?

— Да, — отвечаю я, ухмыляясь.

И я с удивлением слышу тихий веселый смех Кейт. Это заставляет меня чувствовать себя хорошо. Я знаю, что я нравлюсь ей, несмотря на ее резкие слова, иначе она отказалась бы подшучивать надо мной. Это подтверждает, что мое решение правильное. Мне просто нужно придумать, как заставить ее уйти со мной, чтобы я мог ухаживать за ней наедине. Я на мгновение задумываюсь, а затем наклоняюсь ближе к ней, пока она идет.

— Тебе нужен совет, как идти?

Кейт отшатывается, глядя на меня как на сумасшедшего.

— Совет, как правильно ходить?

— В снегоступах. Есть способы получше, — говорю я ей, и когда она замирает на снегу, уперев руки в бока, я останавливаюсь вместе с ней и ставлю ногу сбоку на один из ее снегоступов, чтобы она не могла уйти.

Она издает возмущенный звук, пытаясь поднять ногу.

— Прекрати это. Ты ведешь себя как ребенок.

— Ты ходишь как один из них. Неудивительно, что ты так устала. — Я указываю на ее ботинки. — Ты должна пинать снег, когда делаешь шаг, а не поднимать всю стопу.

Кейт просто смотрит на меня.

— Я пытаюсь помочь. — Я прикладываю руку к своему сердцу. — Твоя подозрительность ранит меня.

Она потирает лоб, и на мгновение она выглядит такой усталой и несчастной, что у меня сжимается сердце.

— Почему ты не можешь оставить меня в покое хоть на пять минут?

— Ты действительно так сильно меня ненавидишь? — Возможно, я все-таки неправильно ее понял. Поражение на ее лице причиняет боль моему духу. Последнее, чего я хочу, — это чтобы моя Кейт чувствовала себя побежденной, находясь рядом со мной.

Ее глаза встречаются с моими, и на мгновение она выглядит смущенной.

— Я не испытываю к тебе ненависти.

— Это хорошо, потому что у тебя мое сердце, — говорю я ей, пользуясь моментом мягкости, чтобы рассказать ей о своих чувствах. Я беру ее руку и сжимаю ее обеими своими. — Это бьется исключительно для тебя, моя Кейт.

Она снова выглядит смущенной и вырывается из моей хватки.

— Прекрати это, Харрек. Просто перестань дразнить меня хотя бы на пять минут, ладно? Я устала. — Она поднимает глаза на остальных, которые уходят далеко вперед от нас. — Я устала от всего этого снега и ходьбы пешком, и я просто хочу пять минут, чтобы ты не доставал меня дерьмом и не заставлял чувствовать себя глупо, хорошо?

Я заставляю ее чувствовать себя глупой? Признавшись в своей привязанности? Я хочу спросить об этом, но она дала мне прекрасную возможность осуществить мой план переправить ее через ледник.

— Если ты устала от снега, мы могли бы пойти там, где его нет.

— Ты имеешь в виду, как во Флориде? — Кейт упирает руки в бока.

— Я не знаю этого места. Но в соседней долине есть ледяной покров. — Я указываю вниз по крутому склону. — Мы туда не ходим, потому что тропинка слишком узкая для саней, но она пересекает эти скалы и выходит с другой стороны. Короткий путь, как говорят ваши люди.

— Кратчайший путь?

— Да.

Она в задумчивости проводит пальцами в перчатках по губам, затем смотрит вперед.

— А что насчет остальных?

Я наклоняюсь к ней и снова наступаю на ее снегоступы, чтобы она не смогла убежать от меня.

— Я не приглашал остальных, красавица Кейт.

Ее щеки вспыхивают, и она переводит взгляд на мой рот, прежде чем снова посмотреть мне в глаза.

— У нас будут неприятности, если мы срежем путь?

— С чего бы? Мы встретимся с остальными на противоположной стороне долины и дадим отдых ногам, пока они будут бегать трусцой, чтобы наверстать упущенное. — Я ободряюще улыбаюсь ей. — И на лед приятно смотреть.

— Это опасно? Я думала, ледники опасны.

— Не больше, чем ходить по краю обрыва в снегоступах, — говорю я ей, указывая на наш текущий путь. Когда она все еще колеблется, я добавляю: — Если только ты не предпочитаешь ехать на санях…

Ее глаза прищуриваются, когда она смотрит на меня, и она встряхивает своей белоснежной косой.

— Это мудацкий ход.

— Мух-дах-цкий? Я не знаю этого слова. — Я потираю подбородок, хмурясь. Я думал, что к этому времени уже знаю большинство человеческих фраз.