Я закрываю глаза, крепко сжимая свой член в попытке вернуть себя в нормальное состояние. Мне нужно мгновение, чтобы отдышаться, взять себя в руки… и тогда я позволю ей снова прикоснуться ко мне. Однако она совершенно безмолвна, и когда я беру себя в руки, я смотрю на нее.

— Ты не хочешь говорить?

— Ты хочешь поговорить о мастурбации? — Она облизывает губы, затем слегка качает головой. — Я… я не думаю, что смогу.

Ее застенчивость слишком велика?

— Хочешь, я расскажу тебе о том, как я прикасаюсь к себе? — Когда она издает еще один сдавленный звук, я хихикаю. Она еще не готова. Все в порядке. Это позволит сохранить что-то на будущее. На данный момент я доволен тем, что позволяю ей прикасаться ко мне. Я просто представлю себе остальное.

Я беру ее руку и снова кладу себе на живот.

— Лучше? — спрашивает она.

Я хмыкаю. Я не знаю, подходит ли слово — лучше. Лучше означало бы ее руки на моем члене, поглаживающие меня, пока я не кончу, мои пальцы глубоко погружены в ее влагалище, когда она сжимается вокруг меня.

Ее рука гладит мой живот, почти лаская кожу, а затем она двигается вперед, придвигаясь ближе, пока практически не оседлывает мое бедро. Ее соски упираются мне в грудь, и она наклоняется, касаясь своими губами моих.

— Знаешь, ты тоже можешь прикоснуться ко мне.

— Тебе бы этого хотелось?

Легкий кивок Кейт — это весь стимул, который мне нужен. Я крепко прижимаю ее к себе и заворачиваю наши тела в меха, пока мы не оказываемся бок о бок, и я задираю край ее самодельной туники вверх. Она тяжело дышит, и ее руки опускаются к поясу моей набедренной повязки, ее губы встречаются с моими в еще одном горячем, влажном слиянии ртов.

Я не могу просунуть руку слишком высоко под ее тунику. С тех пор как она потеряла свою веревку, чтобы спасти меня, она носила один из постельных мехов с вырезанным отверстием для шеи и туго стянутым поясом на талии. Это создает проблему, но лишь небольшую.

— Можно я сниму с тебя ремень?

Она слегка выдыхает у моих губ.

— Я… я под туникой голая. На мне нет лифчика.

Повязка, которую она носит вокруг сосков?

— Ты хочешь, чтобы я остановился?

— Нет, — говорит она, затаив дыхание. — Я просто… хотела, чтобы ты знал, что если ты протянешь руку, то найдешь грудь.

— Я приветствую это, — говорю я ей.

— Я тоже, — говорит она, и в ее голосе звучит такая застенчивость, что мне становится больно. Я хочу, чтобы она наслаждалась моими прикосновениями, потому что я хочу, чтобы она жаждала этого так же сильно, как я жажду прикасаться к ней. Я не могу себе представить, что человеческий мужчина не счел бы ее привлекательной только потому, что она выше их ростом. Даже если бы она возвышалась надо мной, я все равно находил бы ее прелестной. Я бы по-прежнему касался губами ее ног, ласкал ее тело и заманивал ее в свои меха. В ней нет ничего такого, что бы мне не нравилось.

Я тяну за ее пояс, развязывая узлы пальцами.

— Скажи мне, если хочешь, чтобы я остановился.

— Я не хочу останавливаться, — бормочет она, снова целуя меня. — Я хочу прикасаться к тебе, и я хочу, чтобы ты прикасался ко мне. — Она проводит пальцами по резинке моей набедренной повязки, дразня плоть там.

Я отбрасываю ее ремень в сторону, и она втягивает воздух. Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, скользя рукой вверх по ее мягкому животу. Она мягко округлена, и она чувствуется невероятно. Голод пронзает меня, и я почти теряю контроль, когда чувствую, как ее рука опускается ниже, обхватывая мой член.

— О, ничего себе, это… впечатляюще. Я знала, что ты большой, но, боже мой.

Я стону.

— Тебе нравится мой размер?

— О да. И у тебя есть выступы, — выдыхает она, когда ее пальцы очерчивают мои очертания сквозь кожу. — Это будет… интересно.

— Тебе это понравится, — обещаю я ей. Я позабочусь о том, чтобы она была влажной и раскрасневшейся от удовольствия, прежде чем мой член приблизится к ней. — Я заставлю тебя чувствовать себя хорошо.

— Я знаю, — говорит она, и ее губы касаются моих. — Ты всегда так делаешь.

Я поднимаю руку и провожу ею по изгибу одного соска. Она задыхается, и у нее вырывается тихий стон.

— Ох.

Она здесь такая мягкая. Я исследую ее пальцами, обводя контур ее соска под меховой туникой. Это круглые, пухлые маленькие холмики, в отличие от плоских сосков женщин племени ша-кхай. На верхушке у них маленький гофрированный кончик, и он прямой, но все еще мягкий и приятный на ощупь. Она слегка вскрикивает, когда я провожу по ним пальцем, и я понимаю, что здесь она гораздо более чувствительна, как она и сказала. Я очарован этим, и я нежно поглаживаю ее взад-вперед, наблюдая за ее реакцией.

Кейт извивается, ее дыхание становится прерывистым, когда я потираю кончик ее соска. Она выгибается под моей рукой, ее пальцы сжимаются вокруг моего члена, и она отрывисто поглаживает меня.

— Я… Я должна прикасаться к тебе, не так ли? — говорит она между судорожными вдохами. — Вместо этого ты делаешь все ради меня.

— Это потому, что ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем прикасаться к тебе, — бормочу я, запечатлевая еще один легкий поцелуй на ее губах. — Я бы прикасался к тебе везде, пробовал бы тебя везде на вкус. Я хочу расположить свой рот туда, где находится моя рука. — И я снова провожу большим пальцем по ее соску.