– Вот. Принимайте. Поймали мы вашего убийцу.

– Какого убийцу? – хмуро поинтересовался Гийом, глядя на непонятного мужика: тот явно был с похмелья, но трезвел на глазах и уже начал дрожать.

– Ну который ночью полицейского убил.

– Не было ничего такого! Чужое дело шьёте! – заверещал мужик.

– Он это. Ночью полицейского ножом ткнул, а сегодня утром в гостиницу у вокзала полез. Орал, что порежет, и нож у него был, в крови весь.

Хотелось дать инициативным дурням по шее, останавливало только нежелание ронять авторитет полиции в глазах посторонних. Потому Гийом сначала вытолкал железнодорожных полицейских в коридор, а только затем на них зашипел:

– Вон отсюда, идиоты. И чтобы я вас больше не видел.

– Но мы же… – оторопели «железнодорожники». – И нож при нём.

– Этого, которого привели, я заберу, не тащить же его обратно. И чтобы духу не было вашего. У нас пока, слава Единому, нет трупа, операция идёт и молимся, что Костье жив останется. У нас ещё даже заключения по оружию нет, чем его ударили. Ножом, кастетом, ещё чем? А вы уже и орудие преступления нашли? Катитесь, пока никого нет и над вами смеяться не начали.

Дальше Гийом вернулся в комнату для допросов. Мрачно посмотрел на трясущегося мужичка.

– Начальник… Не виноватый я. Баба там, обула меня… А нож это, свинью я вчера помогал резать…

– Короче. Вот тебе листок, подробно всё пиши. Очень подробно. Кто, откуда, чего утром в гостиницу ломился и какую свинью резал. Понял? Чего забудешь – потом запросто под топор пойдёшь.

– Понял, понял начальник.

Мужичок принялся бешено строчить, и было понятно, что он сейчас признается во всех грехах вплоть до сворованной в детстве конфеты. Настолько испугался, когда на него чуть не повесили нападение на полицейского.

Едва задержанного увели, а Гийом успел оформить показания, как пришёл Жан-Пьер. Его тоже направили к Гийому как к единственному пока офицеру на рабочем месте. Выглядел хирург измотанным, поэтому Гийом сначала заставил его выпить кофе и съесть пару булочек с сыром, а лишь когда щёки у врача немного порозовели, спросил:

– Как… Костье?

– Шансы у него неплохие. Напарник очень вовремя его перевязал, и вообще молодец. Успел вызвать меня. Хорошо получилось операцию прямо на месте сделать, добрые люди попались, комнату нашли. А так не довезли бы, – и со злостью добавил. – Знал, сволочь, куда бить – и насмерть бил. Пройди последний удар на два пальца ниже…

– Нож? Кастет? – не удержался Гийом, хотя понятно: сейчас Жан-Пьер сам расскажет.

– Не знаю. Я тут написал характер ран и примерно описание оружия. Не знаю. Никогда с таким не встречался. Но вам виднее.

– Спасибо.

– Я отосплюсь немного, подробно всё напишу. А сейчас пока вот, берите. Чего успел.

– Ещё раз спасибо.

Гийом забрал пару листочков. Несмотря на усталость, спешку и волнение, Жан-Пьер оставался верен привычкам. Почерк ровный, выводы чёткие и с пометками «уверен» и «предположительно».

Едва проводили Жан-Пьера, причём Гийом настоял, чтобы сопровождал полицейский – не столько для охраны, сколько помочь может быть и дома, очень уж тяжело врачу далась операция, как дежурный сообщил: доставили Милен Бенош. Она более-менее пришла в себя и в состоянии дать показания. Обычно первую беседу проводят оперативники, но поскольку с утра всем занимался Гийом, то и сейчас дежурный потерпевшую отправил к нему. Когда Гийом занял своё место в комнате для общения со свидетелями и просителями, там уже ждала дама средних лет с пышными формами и начавшая седеть, но старавшаяся это скрыть. Просто сегодня, видимо из-за нервов и потому что рано подняли из постели, утром она не успела подкрасить корни волос.

– Здравствуйте. Я младший следователь Лефевр и буду вести дело о нападении на вас, – только сказав по привычке стандартную формулу. Гийом мысленно чертыхнулся. Кто будет вести дело ещё непонятно.

– Здравствуйте.

– Назовите, пожалуйста, имя, место проживания и с кем живёте. Давайте по порядку. Не переживайте, это обычная процедура.

– А чего скрывать? Милен Бенош, вдова. Живу на Песчаной улице, дом девяносто. Со мной старший сын, Жиль, его невеста Лора. Да вы не думайте, она очень хорошая девушка. Родители у неё от лихорадки умерли в том году, вот мы ей и предложили – пока траур, пусть к нам сразу переезжает. А в начале весны, как траур кончится, мы уже и дату свадьбы сообразили. Ну и младшие мои, Дафна и Орель, им восемь, двойняшки они. Ну… вроде всё.

– Хорошо. Откуда и куда вы шли?

– Ну как бы из лавки я шла. Поздно лавку закрыла, много народу было. Последнее время, как у Бруно, то есть месье Фуко, мыши склад погрызли, так все к нам пока ходят. Лавку закрыла, к дому пошла, вдруг он, в руке железо, нож страшный такой, да… Говорит: «Убью…»

– Кто он?

– Мужчина, да… всё из карманов отдала… А он и говорит: «Деньги давай! Которые с собой несёшь».

Гийом подобрался, ибо слова мадам Бенош резко меняли картину происшествия. Если бы она была случайной прохожей, то требование преступника: «Деньги давай…» – не имело бы значения. На женщину напали ближе к дому, а не сразу как она вышла из своего магазина. Преступник знал о каких-то конкретных деньгах? И так понятно, что выбор объекта нападения не просто случаен, но получается, его, возможно, интересовало не только оружие?