Рысаков подозвал двух своих бойцов, и те подняли на ноги одного из наёмников — капитана Наумова, как признался тот сам. Мужик с квадратной челюстью выглядел помятым, на скуле наливался синяк.

— Капитан, — обратился я к нему. — Расскажите о ваших дальнейших планах. И не пытайтесь врать — мне уже многое известно.

Наумов сплюнул кровь в сторону, помедлил, оценивая ситуацию. Вокруг него стояли полсотни вооружённых до зубов ветеранов, плюс мои гвардейцы. Выбор был очевиден.

— Булат должен был идти следом, — хрипло произнёс он. — Через два-три часа…

— Врёшь, — жёстким голосом перебил я его.

— Через час… — отвёл глаза в сторону собеседник. — Их задача — южные деревни. Иванищи, Большие и Малые Острова, может, до Уршельского дойдут. У Плещеева больше сотни бойцов, хорошо вооружены.

— Остальные ратные компании?..

— Не знаю. Их командир Булата координировал.

Взмахом руки отпустив от себя пленника, я вернулся к делам насущным — трофеям. Два грузовика «Берёза-М» — третий мои заклинания превратили в металлолом. Два военных внедорожника в хорошем состоянии. Оружие — около семидесяти автоматов, пара гранатомётов, несколько ящиков с боеприпасами.

— Всё погрузить, — приказал я Рысакову. — Транспорт пригодится, оружие тоже.

Пока ветераны Сергиева Посада занимались делом, я подошёл к разоружённым наёмникам, среди которых находился Наумов. Пленники сидели и лежали кучками, кто-то перевязывал раны товарищам, кто-то просто тупо смотрел в землю.

Я смотрел на побитых бойцов и быстро просчитывал варианты. Можно было бы их всех перебить — просто и эффективно. Но мёртвые не расскажут о том, что здесь произошло. А мне нужно, чтобы рассказали. Чтобы каждый наёмник во Владимире знал Николополье, где полсотни бойцов превратилось в кровавое месиво. Чтобы командиры ратных компаний десять раз подумали, прежде чем вести людей в Пограничье. Страх — отличное оружие, и эти тридцать человек разнесут его по всем кабакам и казармам.

Но главное — мне нужно время. Форты вокруг Угрюма ещё не достроены, а строители и геоманты работают на пределе сил. Каждый день промедления противника — это ещё один ряд камней в стенах, ещё одна огневая точка, ещё пяток обученных ополченцев. Пусть Сабуров и его генералы спорят, стоит ли связываться с магом такого уровня и как лучше меня одолеть. Пусть наёмники требуют тройную плату за поход в «проклятые земли». А я пока превращу каждую деревню в крепость.

— Слушайте внимательно, — заговорил я, вкладывая в голос толику Императорской воли. — Сейчас вы встанете и уйдёте. Пешком, без оружия. Идите во Владимир, в Суздаль, куда угодно. Но запомните — в землях Пограничья для вас есть только одна награда. Смерть. Сегодня я отпускаю вас, потому что вы просто исполняли приказы. Но если увижу хоть одного из вас с оружием в этих местах — пощады не будет.

Капитан Наумов поднялся первым. Единственный выживший командир понимающе кивнул — он видел, что произошло с северным флангом его отряда. Хрустальная паутина вместо тел для погребения оставила от людей только нашинкованный винегрет.

— Поняли, маркграф, — прохрипел он. — Уходим.

Наёмники потянулись прочь — жалкая процессия из трёх десятков человек, многие хромали, поддерживали раненых товарищей. Я смотрел им вслед без жалости. Они пришли жечь деревни, убивать мирных жителей. То, что их самих почти уничтожили — справедливое возмездие.

Вернувшись в Николополье, я первым делом направился к импровизированному медпункту возле обрушенной часовни. Марина Соколова склонилась над пожилой женщиной, осторожно промывая рваную рану на её плече — осколок от взрыва. Рядом сидели ещё несколько человек с порезами и ушибами.

— Как они? — спросил я у полевого медика.

Соколова подняла усталые глаза. На её лице были брызги чужой крови.

— Справятся, командир. Никто не умер, это главное. Хотя парочку контузило знатно — дома рядом с ними взлетели на воздух.

Я обошёл раненых, с каждым перекинулся парой слов. Люди смотрели на меня со смесью благодарности и благоговейного страха. Ещё бы — они видели, как я парил в воздухе, окружённый вихрем металла, видели, что осталось от вражеского отряда.

Староста подковылял ко мне, опираясь на палку. Седая борода была опалена с одного бока, но глаза горели решимостью и чем-то ещё — стыдом.

— Воевода, — начал он, неловко кланяясь. — Мы… мы не знаем, как благодарить. Если б не вы и ваши люди…

— Рад, что успели вовремя, — ответил я, изучая его лицо. — Хотя если помнишь, отец, я предлагал свою защиту ещё месяц назад, после смерти Дроздова. Ты и другие старосты решили, что мой протекторат вам не нужен. Я не осуждаю — после того, что устроил Степан, любая власть казалась угрозой. Но сегодняшний день показал цену такого решения.

Старик покраснел, опустил взгляд. Его пальцы крепче сжали палку.

— Был дураком, воевода. Старым, упрямым дураком, — голос его дрогнул. — Думал, раз Дроздова не стало, так и угроз больше не будет. Думал, отсидимся тихо, никого не трогаем — и нас не тронут. А оно вон как обернулось… Вначале те лиходеи пришли, чтоб их черти драли, потом эти… Если б не вы, от деревни одни угли остались бы.

Я кивнул, давая ему время собраться с мыслями.

— Теперь понимаю — в одиночку нам не выжить, — продолжил староста. — Князь наймитов шлёт. Ему ваша вольница поперёк горла. И, похоже, это только начало. Будут и другие головорезы, верно? Сколько ещё ратных компаний придёт жечь и грабить?..