Шрифт:
– Аллан, – сказал Хансард чуть хмельным от пива «Фостерс» голосом, – правда ли, что вы чуть не стали советником президента?
Беренсон рассмеялся:
– Правда ли? Да. Я за малый чуток не стал главным бонзой по нацбезопасности. Давайте расскажу, как все было.
Он рассказал. Это была запутанная вашингтонская история с упоминанием громких имен и влиятельных комитетов, закончившаяся тем, что жена некоего сенатора услышала некое слово во время обеденного приема на лужайке перед Белым домом.
– Итак, сенатор сказал: «Профессор, я надеюсь, вы объяснитесь прямо». А я ответил: «Не знаю, насколько прямее я мог бы выразиться, сенатор. Марксистский пропагандист объявил бы, что средства производства должны принадлежать народу, но я говорю вам, идите в жопу».
Эту часть рассказа Хансард запомнил, а громкие имена и названия комитетов забыл.
Пока не прочел две фамилии в списке майора Т. С. Монтроза. Фамилии людей, которые начинали с торговли разведданными, а позже стали торговать своим влиянием и репутацией, чтобы подсадить шпионов в высшие эшелоны западных спецслужб.
Филби был в коротком списке кандидатов на пост главы британской разведки. Израильский агент Эли Коэн так успешно внедрился в сирийскую армию, что едва не стал министром обороны Сирии. В том, что законсервированный советский агент мог стать советником президента по вопросам национальной безопасности, не было ничего фантастического. Как и в том, что дело сорвалось из-за того, что кто-то незначительный обиделся на какое-то незначительное слово.
Хансард встал и заходил по собственной игровой комнате. По стенам висели исторические репродукции: страница из Книги Судного дня, план монастыря Святого Галла, вербовочный плакат конфедератов. В шкафу лежали артефакты – пуля из Лексингтона, камень из магического круга в Эйвбери, глиняный черепок и обрывок веревки в стеклянном кубе – фрагмент печати из египетской гробницы, подаренный ему Винсом Рулином из Белой группы на прошлое Рождество. И, разумеется, здесь были книги для работы, либо по случайным интересам, либо потому, что ему нравились их корешки – много книг, потому что для любви есть много причин.
Хансард подумал, что комната очень похожа на игровую Аллана Беренсона. Не из сознательного подражания: историки по природе своей хомяки, живут в норах, украшенных блестящими осколками прошлого. Беренсон так и не нашел времени побывать у него в гостях, несмотря на приглашение заглядывать когда угодно. Все дела, дела… Хансарду внезапно отчаянно захотелось, чтобы Аллан увидел эту комнату; необязательно похвалил или вообще как-то о ней отозвался, просто знал бы о ее существовании.
Хансард глянул на телефон. Номер Беренсона сам всплыл в памяти. Хансард снял трубку и начал набирать номер. Аллан объяснит ему, что это неправда. Будь это правда, Аллан бы ему сказал.
Он положил трубку, налил в холодный кофе двойную порцию ирландского виски и выпил залпом. Потом лег и мгновенно заснул.
Проснулся он рано и неотдохнувшим. В восемь по радио сообщили о смерти Беренсона.
– Ух ты, – протянул таксист, пересекая Амстердам-авеню. На перекрестке с Катедрал-паркуэй стояли больше десяти черных стретч-лимузинов. – Это кто ж помер?
Хансард сказал:
– Высадите меня здесь.
Таксист резко затормозил у первого же свободного места на Сто десятой улице. Хансард дал ему чаевые в треть суммы на счетчике и зашагал на восток, к церкви Святого Иоанна Богослова. Горгульи улыбались ему, глядя сверху вниз.
Между лимузинами стояли полицейские автомобили и черные седаны с причудливыми антеннами на багажниках. Здесь же расхаживали люди с рациями и перекинутыми через руку плащами. Двадцать девятого августа в Нью-Йорке было пасмурно, в воздухе чувствовалась предгрозовая духота, но плащи не имели к этому ни малейшего отношения.
Один из людей с рацией сказал Хансарду:
– Извините, сэр. Мероприятие закрытое.
– Я по приглашению. – Хансард достал водительские права.
Человек с плащом через руку назвал в рацию фамилию Хансарда и его номер соцстрахования, затем попросил открыть «дипломат».
– Извините, сэр, – сказал фэбээровец? агент Секретной службы? – Требования безопасности. Наша работа.
– Да. – Хансард закрыл «дипломат» и пошел к собору.
Перед длинным лимузином собрались шоферы в одинаковых черных костюмах и белых рубашках с узкими черными галстуками. Черные фуражки лежали на капоте. Шоферы курили и пили из банок диетическую пепси. Некоторые были рослые, плечистые, спортивные, у других на рубашках остались складки там, где баранка упирается в брюхо, но из-за одинаковых темных очков в тонкой металлической оправе все казались на одно лицо. Эти люди гоняли на своих больших автомобилях, зная, что никто их не остановит, парковались в неположенном месте и прикуривали от штрафных квитанций. Формально привилегии относились к их пассажирам, но именно шоферы безнаказанно проезжали на красный свет.
Хансард подумал, что Аллан назвал бы это «наглядным примером просачивания благ сверху вниз» [21] , и они бы вместе посмеялись.
Подъехал еще один лимузин, мускулистый шофер вышел и открыл дверцу. Вылез пассажир в темно-синем костюме с багровым аскотским галстуком и большим перстнем на пухлой руке. Лицо под седой шевелюрой, несмотря на морщины, отчасти сохраняло былую тонкость.
– Здравствуйте, Рэй, – сказал Хансард.
Арнольд Рэйвен ответил:
21
Аллан назвал бы это «наглядным примером просачивания благ сверху вниз». – Экономическая теория просачивания благ сверху вниз, на которой строилась рейганомика (снижение подоходного налога и урезание субсидий бедным), постулировала, что доходы состоятельных людей, как бы просачиваясь сверху вниз, достаются в конечном счете всем американцам.