В глазах Лесной фурии на мгновение вспыхнула растерянность, затем — первобытная дикость. Разум зверя остался прежним, но исчезла та невидимая нить, которая связывала её с человеком. Она больше не была питомцем. Она была просто… зверем.

То же самое произошло с совой. Птица перестала трепыхаться и застыла, её большие глаза потускнели от замешательства.

— МАКСИМ! ПРЕКРАТИ, УМОЛЯЮ! — раздался крик Виолы.

Но я не собирался останавливаться.

Пока разум питомцев Ефима был дезориентирован разрывом старых связей, я вторгся в их сознание со всей силой своей воли. Не мягко, как с моими зверями. Жёстко. Властно. Ломая сопротивление грубой силой.

Подчинитесь!

Воля ударила по их разуму как кувалда. Фурия дрогнула, её жёлтые глаза замерцали. Сова издала слабый писк.

ВЫ СЛАБЫ, ВАШ ХОЗЯИН ПАЛ! ПОДЧИНИТЕСЬ МНЕ!

Ментальное давление было чудовищным. Я чувствовал, как что-то трещит в моей собственной голове, но продолжал давить. Их сопротивление рушилось как карточный домик.

И вдруг — щелчок.

Новые нити протянулись от моего разума к освободившимся зверям. Тонкие, но прочные.

Система отреагировала мгновенно:

Внимание! Получена особенность: «Похититель связей».

Получено опыта: 5000.

Внимание ! Питомец приручен.

Внимание! Получено опыта — 5000.

Внимание! Получен уровень 19.

Внимание! Питомец приручен.

Внимание! Получено опыта — 2000.

Ефим лежал на траве, его тело содрогалось от рыданий. Лицо было мокрым от слёз, глаза — красными и опухшими.

— Мои звери… — шептал он, голос срывался. — Мои девочки… Мои волки… ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?!

Я поднялся на ноги, чувствуя новые связи в своём разуме. Они были непривычными, чужими, но уже начинали приспосабливаться.

Фурия медленно подняла голову и посмотрела на меня новым взглядом — взглядом подчинённого на хозяина. Сова в зубах Актрисы прекратила сопротивление, и рысь с пренебрежением разжала хватку.

Толпа зрителей замерла в потрясённом молчании.

Всеволод стоял с задумчивым взглядом, его обычная невозмутимость испарилась без следа.

Я повернулся к разбитому старосте.

— Теперь ты знаешь, седой, — сказал я холодно, — что значит потерять всё самое дорогое.

И вдруг он начал смеяться.

Сначала это был тихий хрип, еле различимый среди стонов. Затем звук усилился, превратившись в булькающий хохот, который пробирал до костей своей неестественностью. Ефим закатил голову назад и хохотал, словно услышал самую смешную шутку в своей жизни. Слёзы текли по его щекам, но смех становился всё громче и безумнее.

— Ха-ха-ха-ха! — визжал он, брызжа слюной. — Ты думаешь, что выиграл? Вы думаете, что всё кончено?

— ХАХАХАХАХА! — Ефим попытался подняться, но боль в боку свалила его обратно. Однако смех не прекращался. — Нужно было убить тебя ещё больным! Убить сразу, не дожидаясь! Чтобы ты кончил, как твой отец!

Мир вокруг меня словно замер. Даже шум толпы стих. Холодная ярость, которая бурлила в груди секунду назад, внезапно сменилась ледяным спокойствием.

Я медленно подошёл к старику и присел рядом с ним, глядя прямо в его безумные глаза.

— Ты всё-таки убил его, падаль? — спросил я тихо, так тихо, что кроме Ефима никто не услышал.

И тогда его смех стал ещё громче, ещё безумнее. В этом хохоте слышался триумф проигравшего, у которого остался последний, самый ядовитый козырь.

— О нет! — хрипел он между приступами смеха. — О нет, парень! Не я! НЕ Я!

Он с трудом повернул голову к замершей в напряжении толпе. Его глаза блестели лихорадочным блеском, а на губах играла жуткая улыбка.

— Вы все… — его голос внезапно окреп, обретя силу отчаяния, — ВЫ ВСЕ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕТЕ!

Ефим попытался подняться, опираясь на локоть, и его взгляд обвёл всех собравшихся — от Ольги до последнего крестьянина с факелом.

— НУ ТОГДА СЛУШАЙТЕ! — завопил он так громко, что его голос прокатился эхом по пустырю.