Я был не в духе. Разумеется, мне было не до сна, тем более, что было только девять часов.

Я вышел в сад. На террасе я остановился, прислушиваясь к тому, что делается наверху, у Вари. Но там было тихо. Не видно было и отблеска огня из окон.

"Неужели спит?" -- подумал я.

Чтоб убедиться, я тихими шагами поднялся на лестницу, настолько, насколько было нужно, чтоб увидать открытые окна: нет, ее еще нет здесь -- с открытыми окнами она не спит.

Я решился подождать, спустился на террасу и сел на лестнице в сад.

Глубь темных аллей казалась еще темнее вследствие контраста с освещенной месяцем площадкой. Я смотрел в эту темную даль, и мысли мои принимали несколько грустный оттенок. Я видел, что мои дела по отношению к Варе настолько подвинулись, что предугадать развязку было нетрудно. Мне было жаль Варю: я любил ее. И я сам не знал, чего я хотел. Я понимал, что оставаться здесь в Шуманихе -- значит, дойти до развязки, затянуть на все лето роман, а потом, с наступлением осени, неизбежное охлаждение: в том, что оно неизбежно, я ни минуты не сомневался. Или уехать до начала конца, как я это всегда делал в тех случаях, когда начинал тяготиться продолжением начатого романа! Но теперь я был не в силах и уехать. Я чувствовал, что к Варе меня притягивает что-то более сильное, чем я сам. Она была уже для меня не только милой, но родной. Да, я сам готов был оберегать ее от того, что называется падением, я сам был рад, что давеча она вовремя оттолкнула меня. И в то же время я сидел и ждал ее здесь, не отдавая себя отчета, зачем я жду, и не зная, чем это кончится; я был готов прогнать себя от нее, и не мог двинуться с места, и жадно прислушивался, не стукнет ли дверь в ее комнате, ловил каждый шорох...

XVI

И дверь стукнула. В ночной тишине я мог расслышать знакомые шаги наверху, и потом красноватый отблеск свечи пробежал по темному потолку террасы, пробился сквозь переплетенные хмелем арки и рассеялся в лунном блеске сада.

Она пришла. Она там.

Надо дать ей знать о себе. Но как!

Мне пришло в голову запеть, и тотчас же показалось это чересчур банальным. Нет, лучше просто позвать ее...

Но, на мое счастие, она сама вздумала спуститься в сад. Она погасила свечу и вышла на хоры террасы.

Ждала ли она меня, рассчитывала ли она встретить меня в саду, -- но только она как будто не удивилась, когда сверху заметила меня на террасе.

– - А, вы здесь, -- сказала она и остановилась было на первой ступеньке лестницы; но потом тотчас же быстро пошла вниз.

– - Здесь, Варвара Михайловна, -- ответил я, идя к ней навстречу.

Я протянул ей обе руки, она подала мне свои, и я крепко, крепко пожал их.

– - Вы не сердитесь!
– - спросил я, стараясь разглядеть ее лицо.

– - За что!
– - просто, добродушно ответила она.
– - Если в этом поцелуе была вина, мы оба одинаково виноваты.

– - Милая, дорогая, как вы хороши!
– - воскликнул я, прижимая к своей груди ее руки.
– - Как я люблю тебя, Варя, как я люблю тебя, -- повторял я, целуя их.

– - Ну, идемте в сад, -- сказала она, не противясь этим поцелуям.

Она дала обнять себя, она только слегка вздрогнула, когда почувствовала на лбу прикосновение моих горячих губ; а я в эту минуту как-то и сам понимал, что повторять поцелуй, которым мы обменялись во ржи, теперь, сейчас, было еще не время.

Мы спустились с террасы на площадку и, обогнув среднюю клумбу, направились к сводчатой аллее. Но у самого входа в аллею Варя вдруг остановилась.

– - Нет, я туда не пойду, -- сказала она решительным тоном.
– - Пойдемте вот сюда.

И мы пошли на подковообразную дорожку. Здесь, уходя по дорожке, мы неизбежно должны были вскоре возвращаться с другого конца ее опять на площадку.

– - Варя, а ты любишь меня?
– - спросил я.

– - Вы видите, -- ответила она, с улыбкой взглянув мне в лицо.

– - Милая, милая, -- мог только повторять я.

Нам не нужно было говорить много, мы понимали друг друга без слов, и в сладостной задумчивости шли по аллее.

– - И ты уж не боишься меня больше?
– - спросил я Варю, крепче прижимая ее к себе.

– - Да я же никогда и не боялась, -- смеясь ответила она.
– - С чего вы это взяли!.. Вы еще не знаете меня... Постой, я не хочу сегодня говорить на вы...

Она освободилась из моих объятий и, ударяя в такт в ладоши, произнесла:

– - Ну! Раз, два, три... Ты!.. Да, ты еще не знаешь, какая я!

– - Ты вся один восторг, -- воскликнул я, обнимая ее и покрывая лицо ее поцелуями.

– - Постой, постой, довольно, -- говорила она, стараясь освободиться и не давая целовать себя в губы, плотно сжимая их.

– - Варя, милая, ну, поцелуй меня еще так... по давешнему... ну, милая, хоть раз еще, -- приставал я.

– - Ах ты лакомка!
– - произнесла она шутливо-наставительным тоном и покачивая головой.
– - Стыдитесь, сударь, такой большой мужчина, с усами, и конфетки любит, ай-ай-ай!