— Зря я согласилась на этот допрос.

— Нет, не зря. В натуре начнут прессовать на полную железку.

— Но почему и кто?

— Не будь лохом, Томчик. Например, перехвачу я выгодный контракт у другого детективного агентства — вот и клинч.

— А милицейские допросы при чем?

— Теперь менты срослись со всеми структурами: могут схватить и поколоть. Да не бери в голову — держалась правильно.

Кошачье семейство поселилось под домом: осторожная худая мать и четверо котят — их остроухие мордочки рядком торчали в подвальном окошке. Чадович ухватил рыженького, цвета прически майора Леденцова. Котенок мяукнул. Лейтенант ему сказал:

— Ты нужен в оперативных целях.

Котенок не понял и мяукнул еще жалостливее. Чадовичу пришлось объяснять:

— Мне одному жить тоскливо, а потом возьму тебя домой…

Котенок поселился в кресле. Сидел рыжим пятнышком, и вроде бы в комнате нет предмета меньше его. Для кошки мал, на мышку не похож. Шипит, фырчит, но не мяукает. Котенок, который не мяукал. Но кусался: зубки крошечные, как беленькие иголочки. Животных положено кормить… Не консервами же?

Чадович пошел в магазин. Под стеклом чего только не было: от севрюги до карасей. Он отбросил мысль купить котенку крабовых палочек, потому что увидел мелкую рыбешку:

— Скажите, как она называется?

— Рыбья мелочь.

— Что мелочь видно, но что за рыба?

— Рыба «рыбья мелочь».

— Ага, взвесьте четыре килограмма.

Котенок рыбу понюхал, дрогнул усами и есть не стал. Чадович его похвалил:

— Правильно с оперативной точки зрения.

Надев бледно-голубую замшевую куртку, он поместил котенка в рукав, спустился этажом ниже и позвонил в квартиру — дома ли она?

— Кто?

— Тамара, это Олег, верхний сосед…

Дверь открылась. Девушка смотрела на него с легким недоумением. Лейтенант спросил:

— У вас молочка не найдется?

— Какого молочка?

— Элементарного, из-под коровы.

Недоумение оборачивалось подозрением: высокий плечистый парень с локонами и в замшевой куртке просит молочка… Из чистой вежливости она выдавила:

— Кефир есть.

— Он не будет.

— Кто?

И лейтенант поддернул рукав. Котенок мяукнул и выполз на ладонь, Тамара всплеснула руками:

— Какая прелесть! Входите. Сейчас угощу малютку…

Она усадила лейтенанта в комнате и убежала на кухню. Чадович решал, сколько у него времени: откроет холодильник, возьмет бутылку, достанет блюдечко, нальет, осторожными шагами вернется в комнату… Риск был, но кто не рискует, тот не служит в уголовном розыске. Над тахтой, у двери, на уровне роста человека, обои слегка вспучились и отошли. Под ними лейтенант начал укреплять «жучка». Хозяйка застала его в позе, не успевшего отдернуть руку, но он выпустил на тахту котенка — якобы ловил.

— Царапается…

— Сейчас попьет молочка.

Прямо на тахте, на подстеленной газетке. Пить молочко он не умел: макал мордочку и облизывал.

— Как его звать?

— Не знаю.

— Надо дать имя.

— Тамара, я не знаю, котенок «она» или «он».

— Кофе хотите?

Жаждал. Пока хозяйка возилась на кухне, Чадович поправил «жучок» и теперь осматривал комнату. Ни книг, ни газет, ни журналов… На стенах какие-то коврики и фотографии, видимо, родственников. Несколько постеров зарубежных киноартистов из латиноамериканских телесериалов. Взгляд оперативника не увидел того, что искал, — мужской одежды либо какого-нибудь мужского следа. Дамская комната.

Хозяйка принесла кофе, порошковое, без аромата.

— Тамара, вы, я вижу, одиноки, как и я?

— Где видите?

— Не пахнет ни сигаретами, ни бензином, ни спиртным…

— А вы-то почему одиноки?

— Не инициативный.

— Мужчине легче, — зевнула она. — Извините, я с дежурства.

Мелкое невыразительное личико, которое не сразу и запомнишь. Припухлые веки, провисшие щеки, приоткрытый рот… Не спала ночь. Но ее голова сидела красиво на стройной шее, которая, казалось, минуя плечи, сразу переходила в тяжелую и мягкую грудь.

— Тамара, почему мужчине легче?

— Вас не выбирают, а нас выбирают.

— Ну и что?

— Представьте, проходит год, второй, третий… А девушку никто не берет. Слабая женская психика может и не выдержать. Почему не берут: некрасивая, глупая, плохая?.. Мужчина таких испытаний не проходит.

— Я как-то об этом не думал.

— Почему много разводов? Он-то ее выбрал, а она? Какой достался.

Тамара удивлялась его глазам; большие, голубые, должны быть беззаботными, веселыми, а они не по-юношески внимательны. Он же младше ее… Может быть, стесняется женщин? Он вскочил.

— Извините, вы устали, не до разговорчиков…

— Ничего, я проста, как с моста.

Пока они пили кофе, котенок научился лакать молоко. Чадович сгреб его и пошел, отметив, что Тамара на вопрос о ее одиночестве не ответила. Она проста, как с моста, ну, и он прост, как на мост.

Не смешно ли в пятьдесят лет задумываться о правильности своей жизни? Я заметил, что задумываюсь о ней, когда одолевает изжога.

Многие люди живут от удачи до успеха, а между ними идет холостой ход времени, потому что они ждут удачи или успеха. И большая часть жизни проходит впустую. У меня и того хуже: я жил от одного расследованного дела до другого. Какой может быть покой, пока убийца Шампур на свободе? Вот милиция его поймает, я расследую и отправлю в суд. И тогда… А тогда вместо Шампура появится какой-нибудь Каюр или Абажур, и опять розыск с расследованием.