— Господи, помоги мне, помоги мне, Господи.

Сухой, непослушный язык с трудом ворочался во рту, каждое движение причиняло страдания. Только глоток, только самый маленький глоточек. Силуэт стоящей рядом жены расплылся, распался на отдельные фрагменты. В нем больше не было ничего человеческого — просто набор линий, изгибов, выпуклостей и впадин.

— Я жду, — голос Сирила подстегнул, взбодрил, в нем чувствовался звон ручья, а значит — спасение.

— Что с тобой? Тебе плохо? — спросила Арина, но Кельман услышал лишь какое-то невнятное скрежетание.

Он вскинул руку с ножом и несколько раз ударил жену — в грудь, в живот, в горло. Она закричала, и в этом крике было больше недоумения и обиды, чем боли.

Вокруг Кельмана пылала пустота. Он был один среди языков пламени, среди дышащих жаром печей и труб. Искрящаяся, волшебная влага была здесь, рядом, надо было лишь пробиться к ней сквозь что-то чужое, ненужное, мешающее. Когда Арина упала на землю, перед ним открылся светящийся коридор, в конце которого его ждал источник. Опустившись на колени, Кельман благоговейно коснулся синей холодной поверхности. Он пил и чувствовал, как меняется вкус воды, как она становится все более пресной, как уходит из нее особая, колдовская свежесть.

— Ну, хватит уже, — недовольно сказал Сирил, хлопнув его по плечу. — А то лопнешь.

Кельман поднялся, сделал несколько шагов и замер. Перед ним, на мокрой от крови каменной плитке, лежала Арина. Она была еще жива и легкие, почти неощутимые мысли кружились в ее голове. Но Кельман увидел другое — прозрачную жемчужную пленку-кокон, охватывающую все ее худое, нескладное тело. Кокон покрывали хитрые письмена и рисунки.

— Наставница, — прошептал Кельман непослушными губами. — Ее дар был — учить детей.

Он беспомощно огляделся и заметил, что такое же перламутровое сияние окружает и его самого, и пробегавшего невдалеке мальчишку.

— Читающий по звездам…

Кельман не мог как следует рассмотреть знаки у себя на груди, но знал, что они один в один совпадают со сложной вязью зигзагов и дуг на коконе Сирила.

— А ты… А мы… — Кельман вдруг заметил, что длинноносый смотрит на него с дружеским, почти родственным пониманием и сочувствием.

Его глаза больше не казались стеклянными, они были живыми, ясными, излучали тепло и свет.

— Пойдем, брат. Пора. Дор-Сур успокоился и нам здесь больше нечего делать, — сказал он, указывая на притихший вулкан.

— Но куда?

Сирил пожал плечами.

— К Хохочущему водопаду. Или к устью Кар-реки. Вдвоем нам под силу многое.

Сергей БОРИСОВ

ЖЕЛЕЗНАЯ ЛОГИКА

— Как тебя угораздило? — спросила Маруся.

Виктор вытер платком повлажневший лоб.

— Я, я не хотел, я нечаянно…

— Где бумага? — оборвал этот жалкий лепет Кошельков.

Травников на негнущихся ногах направился к столу. Выдвинул ящик, достал увесистый том. Книга открылась там, где притаился сложенный вчетверо листок.

— Зачем же ты меня позвал? — хмуро поинтересовалась Маруся. — Авось обошлось бы… Теперь деваться некуда.

— Для гарантии, — плаксиво проговорил Виктор. — Думал, Сухневу заподозрят или Кулика. А что было делать? Из-за монет фальшивых на нож идти? На пулю? Я ж не знал, что все так обернется.

— Кто же тебя, такого симпатичного, на перо посадить захотел? — Кошельков помахал в воздухе листком. — Лисов? Да? Этот может, серьезный мужчина.

С Виктором Травниковым Маруся Фроленкова познакомилась в университете. Сразу не разобралась, что за человек, потому ухаживаний не отвергла. Дело шло к свадьбе, потом как-то затормозилось. А когда дошло до определения постинститутского пути, намечавшийся холодок стал совершенно явственным, сменившись студеным ветром. Они еще встречались от случая к случаю, и всякий раз Виктор спрашивал:

— Зачем в прокуратуру пошла? Ведь собачья работа!

Сам он после университета подался в услужение к господину Лисову, адвокату, репутация которого периодически страдала из-за обвинений в связях с криминальным миром города. В прокуратуре его фирму называли «Лисов и братки» или «Лисьей норой», к ее сотрудникам относились с презрением, но в профессионализме не отказывали.

— Достойные противники! — говорил Павел Федорович Кошельков, и следователь Фроленкова была полностью согласна с коллегой.