Болито схватил Кэтрин за руку и оттащил её в сторону. Катер боцмана уже отчалил, вёсла беспорядочно били, пока не наступила какая-то чёткая синхронность.

Ялик, небольшой восемнадцатифутовый катер, стремительно поднимался и опускался прямо под фальшбортом. Безант был пришвартован на корме, а Дженур уже ослаблял весла. «Какая маленькая лодка, – подумал он, – на фоне такого могучего моря».

Она крепко вцепилась в него. «Не покидай меня».

Он прижал её лицо к своему, перенёс через борт и повёл вниз к Олдэю и Йовеллу. «Никогда!»

Затем он обернулся и посмотрел на обезумевших от рома дураков, тащивших по палубе огромные мешки с золотом. Казалось, они его даже не замечали. Он перемахнул через борт и тут же почувствовал, как шлюпка отчаливает, под грохот ткацких станков – каждый пытался найти свою уключину в этой суматохе.

Эллдэй прохрипел: «Грот-мачта падает, сэр Ричард!»

Трудно было разглядеть, что произошло, сквозь бушующие, ослепляющие брызги, но все слышали треск разлетающихся досок, когда грот-стеньга прорезала шлюпку.

Впередсмотрящий Оуэн уперся ногами в деревянные носилки и изо всех сил налег на весло. Он был рад, что женщины сидели на корме и не видели происходящего. Волна слегка спала, и брызги разошлись по проходу, куда направлялся старый Безант. «Золотистая ржанка» теперь была совсем без мачты и лежала на боку; лодка, разбитая падающими рангоутами, исчезла, но пенящаяся вода рассказывала свою историю. Вместо золота от высокого солнца она была ярко-красной, и море бурлило от огромных, сверкающих тел – акулы ринулись в атаку.

Болито увидел, как Аллдей поморщился, налегая на весло, и крикнул: «Ложись на корму, Аллдей. Нам сегодня нужен хороший рулевой!»

Он посмотрел на их потрясённые лица. Все моряки ненавидели покидать свой корабль. Море было постоянным врагом, и их будущее было неизвестно.

Болито подскочил к Эллдею, взял весло и крикнул: «Знаете, как говорят, ребята? Есть только одна вещь в лодке бесполезнее клавесина, и это адмирал!»

Никто не смеялся, но он видел, как она наблюдала за ним, наклоняясь, чтобы вычерпать воду из-под решеток.

Дженур тянул весло, непривычное движение разрывало порезанные пальцы. Они всё ещё были вместе, даже больше, чем он смел надеяться. Он чувствовал, как его прекрасный меч трётся о бедро. Всё, что у него было с собой. Даже наброски лежали в его сундуке.

Кто-то ахнул: «Вот она, ребята!»

Безант начала вырываться. «Помогите мне встать, чёрт возьми! Надо видеть!»

Олдэй положил руку на румпель, но протянул другую, чтобы успокоить мужчину. «Полегче, приятель. Ты ей сейчас ничем не поможешь».

С ревом и в облаке брызг «Золотистая ржанка» соскользнула с рифа и исчезла.

Ялик, казалось, скользил по бурным водам, а затем снова успокоился, его весла поднимались и опускались, унося его прочь.

Болито попытался определить положение солнца, но его глаза слишком болели.

Две вещи больше всего занимали его мучительную душу.

Они прошли через риф и оказались в более спокойной воде. И они были совершенно одни.

Большой серый дом под замком Пенденнис казался прохладным и освежающим после предвечерней жары. Девушка распустила ленты своей широкой соломенной шляпы и позволила ей упасть на плечи, накрыв длинные, нагретые солнцем волосы.

Как тихо было в доме! Она догадалась, что Фергюсон, его жена и слуги, вероятно, ужинали перед вечерней службой в церкви; тем временем она наслаждалась тишиной прогулки вдоль скал и спускалась по крутой тропинке к небольшому извилистому пляжу, где любила искать ракушки. Фергюсон предупреждал её о тропинке по скалам, и она послушно последовала его совету, всё время думая о Зенноре, где родилась. После этих скал эта прогулка была лёгкой.

Поскольку было воскресенье, она почти никого не видела, кроме берегового охранника, который разглядывал мерцающий залив в свою длинную подзорную трубу с латунной оправой. Он был довольно дружелюбен, но Зенории казалось, что все они наблюдают за ней, когда она выходит в город. Возможно, любопытство, или же это было обычное подозрение корнуолльцев к «чужакам», даже если они из другой части графства?

И этот дом тоже. Она подошла к маленькому столику, дерево которого от времени и полировки потемнело так, словно было чёрным. Она смотрела, как её рука кладёт её на большую семейную Библию, и с некоторым удивлением увидела обручальное кольцо. Неужели она никогда к нему не привыкнет? Неужели всё никогда не изменится, и она никогда не сможет дарить Валентину ту любовь, в которой он нуждался?

Она открыла массивные латунные засовы и подняла крышку. Как и сам дом, столько истории. Это было что-то пугающе-устрашающее, подумала она.