– Так и задумано, – Ангелина нагло расплывается в улыбке. Чувствует себя главной сейчас. Думает, я безопасный, раз так смирно себя веду.

Как же ты ошибаешься, малышка, мне же до предела осталось совсем чуть-чуть.

Ангелина возвращается к холсту и погружается в работу, отключаясь окончательно. Пальцы с кистью легко порхают по палитре, смешивая оттенки и переносят краски на холст.

Эта ее работа вообще не похожа на все то легкое и невесомое, что я видел раньше. Но и на депрессивные работы после развода тоже. Тут что-то совсем другое – темное, завораживающее. В поглощающих черных и разжигающих красных тонах. Даже учитывая, что я знаю, что на картине я, все равно могу долго стоять перед ней и не отрываться. Иногда искусство почти ослепляет и я чувствую это на себе. Кажется, что человек на холсте еще более реальный, чем я сам. Мышцы, и вены на них, так объемны, что создается ощущение, будто можно прикоснуться и почувствовать их упругость и гладкость. Взгляд испепеляющий, давящий, подчиняющий и вся та привлекательность, что я видел в себе в зеркале, на картине словно вывернутая, злая, демоническая.

Ангел рисует не меня, а то, что видит во мне, транслирует свои мысли и свою борьбу со мной. И мне кажется, моя девочка проигрывает.

– Хватит на сегодня, – тяжело выдыхаю и смотрю на часы, меня не хватило даже на час. Не могу больше. Терпение совсем истончилось.

– Ладно, – она послушно откладывает палитру и кисти, – продолжим завтра. – Оцепенение, владеющее Ангелом во время работы отступает и она возвращается к реальности. Осматривает комнату, меня лишь вскользь и быстро отводит глаза. Ладони сжимаются в замок на коленях, глаза смотрят вниз, плечи немного подрагивают.

Малыш, а может тебе еще сложнее чем мне? Ты такая чувствительная и эмоционально отзывчивая, закрываться от меня должно быть целое испытание для тебя.

Так может и не надо?

– Ангел, – подхожу ближе и становлюсь у нее за спиной, – расскажешь мне о ней? – не могу удержаться и очерчиваю ладонями хрупкие плечи, сжимаю руки. Ощущение ее тепла подпитывает и дразнит, хочется все больше и больше.

– Что именно? – она вскидывает свой взгляд на картину перед собой, – тебе не нравится?

– Не в этом дело, – я возвращаюсь обратно и пальцами разминаю шею, – но я тут на дьявола похож и стою на горе золотых слитков и драгоценных камней.

– Так ты же именно их и продаешь, разве нет? Все так и есть.

– Ну допустим, – пальцы мимо мой воли зарываются ей в волосы и я бесстыдно прислоняюсь своим животом к ее спине, тяну к себе, – и мне даже нравится корона и демонический взгляд исподлобья. Но кто эти два черных ангела, что обнимаю меня за руки и тащат во тьму?

– Гордыня и вседозволенность, – выдыхает она с хриплым смешком, – мне кажется, очень подходит. Картина будет называться «порок».

– Забавно, каким ты видишь меня, – ладонь забирается в вырез топа и тащит ткань вниз, оголяя грудь.

– Демид, – срывается шумно и поверхностно. Ее ладони пытаются ловить распоясавшиеся мои.

– Порок, говоришь, – тяну Ангела за талию наверх и разворачиваю к себе, – разве ты можешь ему противостоять?

Ладони Демида беспардонно и развязно ощупывают мое тело под одеждой, задирают юбку, стаскиваю шелковый топ вниз. Бесстыдная сволочь, которая не хочет слышать слова нет и заставляет окружающих плясать под его дудку. Он смотрит на меня сейчас ровно так, как на картине, мне кажется я даже вижу за ним тех самых черных ангелов.

Я больше не понимаю, что происходит со мной. Вся воля, что последнее время меня удерживала вдали от Демида хоть как-то, сейчас разбита его напором. Это пошло, но он настолько сексуален, настолько хорош, как мужчина, что говорить ему нет больше не в моих силах. Совесть молчит, тело все наполнено безумным волнением и предвкушением его во мне. Между ног влажно и дискомфортно, там все давно готово и жаждет.

– Пойдем в постель, – раздается сверху хриплый тихий шепот, а крепкое нагое тело прижимается ко мне. Юбка смята и болтается на поясе, топ там же, а лифчик летит на ковер прямо сейчас, – пойдем, Ангел.

– Ты просишь? – все еще упираюсь ладонями в его грудь, горячую, с порослью жестких черных волос, с грохочущим внутри сердцем.

– Нет, – звучит ультимативно и кончик языка нетерпеливо проходится по ряду верхних зубов и увлажняет губы. Ладони перемещаются на поясницу, легко поглаживая кожу и еще ниже, сжимая оголившийся ягодицы. Большой палец цепляет тонкую полоску стрингов и оттягивает, ездит вверх и вниз. Член упирается мне в живот. Демид хочет и больше не намерен себя ограничивать.

Закрываю глаза и мотаю головой, пытаясь сбросить с себя морок происходящего. Все слишком неправильно, нереально и в то же время так долгожданно. Пока я работала над полотном, все эти долгие часы, пошлые картинки то, что он будет делать со мной, оживали перед глазами. И я знала, что это не просто фантазии, до секса дойдет. Как бы я не сопротивлялась, как не закрывалась от Демида, все бесполезно.

Мне страшно рядом с ним, потому что я ничего не контролирую. Со Стефаном и с Алексом было не так. Стефан зажигал, волновал кровь, Алекс больше как море, успокаивал. А Демид поглощает и затягивает, словно черная дыра.