– -----

Пассаж – (фр.passage) - неожиданный, обычно неприятный (или неприличный) случай.

Бартенев обошел малый флигель, потоптался возле комнаты Софьи и вновь двинулся мерить шагами гостиную, переднюю и коридор, ведущий в печную.

Снова сделав круг по флигелю, вернулся к покоям барышни, пытаясь угадать ее настроение: ждал слез, всхлипов иль крика. За ее дверью царила тишина, какая пугала Бартенева до вспотевших ладоней: он боялся за Софью, жалея, что не может быть рядом с ней, чтоб не добавлять ей горя своим присутствием. Он точно знал, что при всей ее доброте, она не будет рада встречам и беседам со своим палачом.

– Прочла ли параграф? – шептал Бартенев. – Поняла ли?

– Алёша, что ты тут? – подошла Кутузовская вдова.

– Отдал Софье Андревне том «Русской волшбы», – Алексей посмотрел на Веру, та ответила понимающим взглядом.

– Дружочек, тебя палачом? – спросила тихо.

– Меня.

– Софиньку никак нельзя оставлять одну, – засуетилась молодая женщина. – Пойду к ней, утешу. Да и расскажу ей все, что знаю о Стуже. Ты уж не ходи к ней теперь, лишний раз не печаль.

– Вера Семённа, ты ... – он хотел спорить, да запнулся, зная, что она права.

– Твоей вины нет, не думай о том, – вздохнула добрая вдова. – И Софинька поймет. Дай ей время, дружочек. А я уж позабочусь о ней. И умыться отведу, и горячего принесу. Ступай отдыхать, тебе силы нужны. Теперь ты наша опора, иной нет.

– Не могу уйти, – Бартенев с отчаянием смотрел на дверь, за которой – он точно знал – страдает теперь девушка, укравшая его сердце.

– Крепись, дружочек, – покивала Вера. – Крепись.

Алексей круто развернулся и ушел в гостиную, где устроился на житье: во флигеле было всего лишь две малых спаленки, какие заняли Софья и Вера. Там он пометался от камина до окна, после присел на диван и уставился на мыски своих сапог. Сидел неподвижно, а вот мысли его хороводили, да и пришли туда, куда погнал их Бартенев.

– Настя! – крикнул и стал ждать.

– Чего изволите? – служанка опасливо заглянула в гостиную.

– Умыться, чистого белья и рубаху. Бриться неси. Поторопись.

Через половину часа умытый и начисто выбритый Бартенев стоял посреди гостиной, глядя как Настасья разжигает камин. Чуть прищурился от яркого огня, а после взял тяжелое кресло и вышел вон. Добрался до покоев Софьи, поставил свою ношу у ее дверей и уселся. Он сам не понимал, для чего это сидение, зачем этот караул, но чувствовал, что нужно так и никак иначе.

Из-за двери раздавался плачь Веры, глухие ее стенания, а вот голоса Софьи Бартенев не услыхал. Он сидел неподвижно, всеми помыслами своими и всем сердцем был он с барышней, жалея лишь об одном, что не может смотреть в ее глаза и быть рядом, чтобы облегчить ее горе и изменить ее участь.

Через час из покоев вышла вдова, утирая платочком мокрые от слез щеки:

– Алёша, ты... – он оглядела его, но бессильно махнула рукой и пошла прочь. Бартенев услышал лишь стук закрываемой двери ее спальни, и снова смотрел на стену в нелепом и бесполезном ожидании.

Через два часа, когда за окнами стемнело, явилась Настасья и поставил у ног Бартенева свечу. Хотела, видно, что-то спросить, да не решилась и ушла, всхлипывая. Еще через час у покоев показался Герасим, огрел злобным взглядом Бартенева и постучал в дверь Софьи:

– Барышня, отоприте, – попросил.

– Потом, Герася, после, – отозвалась Софья.

– Отоприте, – упрямился мужик. – Что ж одной-то там? Вы хучь скажите, что за беда?

– Иди, Герасинька, иди. – Голос ее звучал тихо, и в нем Бартенев не услышал слёз.

– Довольны? – злой Герасим накинулся на Алексея. – Что сотворили? Что?! Немедля увезу ее отсель!

– Не получится, – Бартенев не сердился за злобного. – Из Щелыково могут выйти лишь Кутузовы, я и Вера Семёновна. Поедешь, так защитный полог тебя остановит и вернет обратно к поместью.

– Волшба ваша козлячья! – Герасим сжал кулаки.

– Уймись. Поздно кричать. И взглядом меня не жги, я и сам так умею, да толку-то, – Бартенев вздохнул и привалился головой к стене.

Герасим взвыл и заметался по коридору:

– Софье Андревне не жить? – спросил, остановясь.

– Ее Карачун выбрал обреченицей*, – теперь уж Бартенев сжимал кулаки. – Софье Андревне выпала незавидная участь сойти в Голубой ключик, чтоб люди не погибли от холода и голода. Стужа у порога.

– Да твою ж... – Герасим удержался от сквернословия. – Так и знал. Шептались давеча в людской. Стужу эту проклятую поминали.

– Ну это мы еще поглядим кому и кого отдадут.

– Мыслишки есть? Так я с вами! – мужик кинулся к Алексею. – Говорите, что делать.