– Думать, – сказал Бартенев. – А ты ложись нынче у входной двери. Полезет во флигель Родька, гони его. Он хозяевам служит, придет разнюхать что и как.

– Сделаю, – Герасим со злобной ухмылкой стукнул кулаком об кулак. – Шкуру спущу, коли сунется. А об чем думать-то, сударь?

– Поговорю с Софьей Андревной, а там уж... – Бартенев запнулся, но не смолчал: – Теперь мы все в одной лодке, рассчитывать более не на кого. Ты да я, да Вера Семёновна. Вот и все наше войско. Герасим, не суетись, тише будь. До поры береги силы.

– Тише, ага, – мужик сплюнул зло. – Дело мне дайте! Инако умом тронусь сиднем сидеть!

– Завтра утром свези дровишек к Голубому ключику, – Бартенев дал приказ, зная, что всякий служилый, буде то матрос или солдат, должен быть занят. – Лошадей проверяй каждый день, будь готов сразу запрягать и гнать во весь опор. Смотри в оба, карауль.

– Все исполню, не сумлевайтесь, – кивнул Герасим. – Сколь дён у нас?

– Тринадевятый день от праздника Святой Казанской иконы Божией Матери, – проговорил Алексей. – Неделя у нас.

– Господи, спаси и сохрани, – мужик перекрестился. – Барышню-то за что? Ведь чистый ан дел. Никому беды не принесла, одну лишь отраду.

– Не скули, – Бартенев надавил голосом. – Ты ей нужен в здравии и в разуме. Так не причитай, не хорони до срока. Ступай.

Герасим послушался и уныло побрел вниз к печной, а когда скрылся из вида, Бартенев провел рукой по лицу, стряхивая с себя и усталость, и безнадежность. Он снова сидел в темном коридоре, глядя как мечутся по стене трепетливые тени от одинокой свечи.

– Сударь? – Голос барышни мгновенно привел в чувство Алексея: он вскочил и повернулся к двери.

На пороге стояла Софья: не в слезах, не в горе, но в спокойствии, какое присуще обреченному на казнь. Прическа ее растрепалась, светлые пряди в беспорядке лежали не хрупких плечах, обрамляя бледное личико.

– Софья Андревна... – начал было Бартенев.

– Палач стережет свою жертву? – спросила не без злости. – К чему? Защитный полог и без вас справится.

– Я понимаю...

– Что понимаете? – она нашла в себе силы надменно изогнуть брови. – Что вы не хотите мучиться совестью, когда столкнете меня в колодец? Сударь, так я ничем не могу помочь. Придется вам жить с этим.

– Я знаю, – это все, что смог выдавить из себя Бартенев.

Она моргнула, отвела локон, упавший на глаза, и покачнулась.

– Сударыня, что с вами? – Алексей кинулся к ней и подхватил, зная, что без его поддержки она попросту рухнет на пол. – Все, все, я здесь.

– Отпустите, – она, видно, собрала последние силы, чтобы оттолкнуть его.

– И не подумаю, – горячо зашептал он, прижимая к себе хрупкую барышню. – Я никогда вас не оставлю, слышите? Куда бы вы не пошли, что бы вас не ожидало, я пойду вместе с вами. Софья Андревна...Софья, вы не одиноки.

– Не одинока? – она усмехнулась и бессильно прижалась щекой к его груди. – В детстве дяденька был рядом, тётенька, братья и сестрица. Выросла, осталась одна. Все мои страхи и печали делила с подушкой. Герася вот появился, но как же я...

– Как же вы могли беспокоить его своими бедами? Вы поражаете меня, сударыня, – Бартенев вздохнул и прижался щекой к теплой ее макушке. – Софья Андревна, вам придется опять довериться мне. Я знаю, что подвел вас...

– Отчего же подвели? – она подняла к нему бледное личико.

– Я убедил, что в доме бояться нечего.

– В доме бояться нечего, вы все верно сказали. Одного не упомянули, что у Голубого ключика меня ждет смерть. Алексей Петрович, я ни в чем вас не виню. Такая судьба. И простите, голубчик, что ругала вас палачом, вы ведь тоже не выбирали своей участи. Отпустите, я хочу побыть одна.

– Ну уж нет, сударыня, – Бартенев потянул Софью в комнату и усадил на диван. – Где ваша дерзость, когда она так нужна?

– Уберите руки, – она стукнула его ладошкой по плечу. – Что за манеры? Вот не зря вас называют лешим! Защитный полог не ваша ли работа? Куда б я не пошла, все равно вернусь к дому! Это же леший кругами водит своих жертв? Мне Верочка сказала!

– Леший не я, сударыня, – Бартенев обрадовался блеску ее глаз, пусть даже яростному. – Леших тут двое: Василий Иваныч и его старший сын Алексашка. Лучшие в империи, между прочим. Федор, тот аука*. Вот он и заставляет плутать по лесу.

– Шутите? – Софья от любопытства зарумянилась, чем несказанно обрадовала Бартенева. – А Ксения? Она кто?

– Не догадались еще? – улыбнулся Алексей.

– Кто же? – Софья похлопала ресницами. – Ссоры все время ищет, неприветливая, а дом свой любит, выходить не хочет, говорит, что ей и тут хорошо. О, мон дьё! Кикимора*?!