Она прошла неполных две версты и упала. Пыталась ползти, не смогла. Тогда она свернулась калачиком и умерла.

Ее нашли тем же вечером. Уже окоченевшую. Дюжий солдат завернул тело Соньки в шинель и взвалил куль на плечо. До самого Александровского поста служивый шел уверенным шагом — ни разу не передохнул, даже не запыхался.

Тюремный врач выправил документ о кончине Шейндли-Суры Блювштейн, и Соньку Золотую Ручку закопали в раскисшую от дождей землю. И крест поставили — в ряду десятков других крестов.

Через несколько лет надпись на кресте стерлась, потом и сам крест упал, а еще с десяток лет спустя никто из сахалинцев, хоть из конвойных рот, хоть из каторжан, уже не мог указать, где «могилка ея».

Была Соня — и нету.

Статуя без головы

Или все было не так? Ведь есть же могила на Ваганьковском кладбище, к которой приходят и «маровихеры», и «шниферы», и «скокари»… Всех «принимает» Соня, всем обещает помощь, никого не обижает. Так, может, правы были сахалинские арестанты, когда говорили, глядя на невзрачную бабу, торговавшую из-под полы самогоном: «Не Сонька это, а сменщица, подставное лицо. Настоящую так и не поймали»?

Да и сама Шейндля во время суда заявляла: «Ошибаетесь вы, господа хорошие. Есть за мной грешки, да только я не та, за кого вы меня принимаете. Сонька Золотая Ручка — это Иахвет Гиршберг из Одессы». Не поверили ей присяжные. Засудили…

О том же, что не все так просто, писал в романе «Сонька Золотая Ручка» беллетрист начала прошлого века Ипполит Рапгоф. Те же сомнения обуревали создателей первого русского многосерийного фильма, посвященного похождениям Соньки и вышедшего в 1915 году. Свои версии были у режиссеров голливудской ленты «Желание» с Марлен Дитрих в главной роли и российского фильма 1995 года выпуска, в котором Сонька стала дворянкой из рода Уваровых.

…— Чепуха все это, — завершит свой рассказ «экскурсовод» интеллигентной наружности. — Сонька выкручивалась на суде, арестанты же с тем смириться не могли, что всякой удаче когда-нибудь конец приходит. Так что все это сказочки. И про «подмену», и про удавшийся побег с Сахалина, про жизнь в Москве на попечении дочерей, про кончину в преклонном возрасте и памятник, воздвигнутый на деньги неаполитанских и лондонских мошенников.

— Кому же его поставили, памятник этот? — поинтересуетесь вы, огорченные крушением красивого мифа.

— В книгах кладбищенских о том ничего не сказано. То ли французская танцовщица здесь похоронена, то ли бельгийская баронесса. А еще рассказывают, что жил в Москве аптекарь-итальянец, так его сын вздумал влюбиться в русскую девушку, она у них в услужении была. Папаша, ясно, на дыбы: «Нет тебе моего отцовского благословения!» — и девушку в рассчет. Та в Москве-реке и утопилась. Сынок аптекарский тут же умом тронулся, а как узнал, что утопленница беременной была, взял револьвер — и пулю в висок. Тогда папаша и раскаялся… Девушку-самоубийцу обманом, нельзя это по церковным правилам, тут похоронил, а сына на родине, в Италии. И по три чугунных пальмы поставил над могилами: одна — юноша, другая — девушка, третья — ребенок их не рожденный. Про Италию не скажу, не знаю, а у нас, сами видите, только одна сохранилась, пальма то есть.

— Ты чо говоришь, морда? — вдруг зазвучит за спиной «экскурсовода» грозный голос. — Это какие аптекари? Какие девицы-юноши? Сонька это!

«Экскурсовод» потупится и бочком-бочком засеменит прочь, оставляя вас тет-а-тет с группой внушительного вида молодых людей в кожаных куртках, с золотыми цепями навыпуск.

— Конечно, Соня, — согласитесь вы и ретируетесь так же поспешно, как до того ваш потрепанно-интеллигентный собеседник.

— А голова где? — раздастся далеко позади возмущенный крик, но вы уже будете далеко и потому не сможете проинформировать господ бандитов, что в июле 2000 года во время пьяной драки скульптуру опрокинули, голова откололась и… куда-то закатилась. Так и не нашли. Грозилась братва местная найти надругателей и вернуть голову на место, да, видно, не сложилось что-то.

Статую рабочие кладбища на следующий день на место водрузили, так она с тех пор и стоит — безголовая. Но людей, которые приходят сюда, это, кажется, не слишком заботит. Им главное — записку оставить или нацарапать на камне швейцарским ножиком: «Соня, помоги!»

Авось поможет.

Ирина КАМУШКИНА

НА ПОРОГЕ БЕЗУМИЯ

Марина сидела в кресле, закутавшись в пушистый плед. Ее постоянно знобило. Арчи лежал у нее в ногах, тяжело придавив их. Ноги затекли в неудобном положении, но прогонять его не хотелось: от него исходили тепло и покой. Вот и осень. На даче стало тоскливо и холодно. Все разъехались. Сергей с утра до вечера на работе. Марина, чтобы не создавать ему лишних проблем, окончательно переехала в город. Днем она приходила к Олегу и не давала скучать Арчи.