— Хорошая идея! — оживился Семин. — Именно триллер без сюжета. Да что я говорю… Можно подумать, что в нынешних триллерах есть сюжет!

— В моих триллерах, — заявил Мерсов, — сюжет есть.

Он осекся. Мог ли он пересказать сюжет «Элинора»? Был ли вообще сюжет в этой книге? Читалась она на одном дыхании, но это не было дыханием сюжета.

— Ну, — сказал Семин, разливая по рюмкам остатки водки из графинчика, — не нужно сюжет, скажи хоть, как называется. Наверно, что-нибудь вроде «О смерти не говори — о ней все сказано»?

— Нет, — протянул Мерсов. Может, выпитая водка дала о себе знать, но что-то изменилось в его сознании, воздух потерял прозрачность, будто мельчайшие мошки влетели в зал и мельтешили перед глазами, застилая обзор, а может, это не мошки были вовсе, откуда в Москве столько мошек, и никто ведь, кроме Мерсова, их не видел, никто не размахивал руками, разгоняя мелюзгу. Не мошки это были, а — Мерсов вдруг понял совершенно отчетливо, — молекулы воздуха, те самые, которые видеть человеку не дано…

Мошки-молекулы перестали мельтешить и устремились к выходу, возник ветер, ураган, давление которого ощущал лишь Мерсов. Ему пришлось встать и бочком, чтобы не потревожить живую воздушную массу, шаг за шагом перемещаться к двери, а потом через холл на улицу, он успел подумать, что надо заплатить за обед, Виктор ему в жизни не простит, а тут как раз официант оказался рядом и говорил что-то, и что-то протягивал, Мерсов, не глядя, сунул в протянутую руку купюру, официант отстал, растворился в мерцавшем воздухе, Мерсов рванул на себя дверь, тяжелую, как танк, вывалился на улицу…

И все прошло. Какие мошки? Чистый вечерний воздух, пропахший сложной смесью скошенной травы, бальзамов и бензина, и еще был запах домашнего пирога, и жареного мяса, и теплых детских пеленок и еще чего-то, что следовало вдохнуть полной грудью и принять в себя…

Запах вел Мерсова, будто охотничьего пса, взявшего след лисицы. Мерсов быстро шел по бульвару, а потом по узкой и длинной улице, названия которой не знал, а смотреть на таблички не мог, потому что ощущения сосредоточились в обонянии, он шел, даже бежал где-то, сворачивал влево, вправо, мыслей не осталось, одно лишь желание — дойти, не потерять след.

Перед ним возникла темная обшарпанная дверь с золоченой ручкой, слегка облезлой, как и положено дверной ручке, к которой каждый день прикладывались десятки ладоней, оставляя свои следы и снимая — молекулу за молекулой — бронзовую тонкую позолоту.

Он вошел и начал подниматься по лестнице — уверенно, будто к себе домой, хотя никогда не был здесь прежде и не знал, что здесь делает, зачем пришел и к кому.

На втором этаже, когда Мерсов проходил мимо квартиры с номером «3», дверь слегка приоткрылась, и из темной узкой щели на него посмотрел глаз — внимательный, будто объектив фотоаппарата.

— Здравствуйте, — пробормотал Мерсов.

На третьем этаже — над той дверью, из которой на Мерсова взглянул глаз, — квартира оказалась открытой, и он вошел, понимая, что его ждут, но не понимая, как он понимает то, чего понимать не может.

Вошел, закрыл за собой дверь, включил в прихожей свет — выключатель слева, инстинктивное движение, — прошел в гостиную и увидел наконец хозяина: мужчину лет сорока в домашнем халате и выглядывавших из-под халата шлепанцах на босу ногу. Мужчина был коренаст, с длинными руками, торчавшими из рукавов, будто рачьи клешни, шея была прочной, как тумба, и Мерсов почему-то подумал, что за такую шею человека очень трудно повесить, он даже представил себе на мгновение эту картинку — веревка, свисающая с потолка, раскачивающееся маятником тело, видение исчезло, а лицо у хозяина оказалось очень даже приятным: улыбчивый взгляд ярко-синих глаз, густые брови и шевелюра, рассыпанная в художественном беспорядке.

— И черный человек пришел, когда настало время, — произнес хозяин странную фразу и кивком предложил Мерсову сесть в кожаное кресло у журнального столика.

— По-моему, мы с вами где-то встречались, — сообщил Мерсов, усаживаясь. Ему действительно так показалось, он видел это лицо, точно видел, только не мог вспомнить где и когда — при важных для него обстоятельствах, это точно, но больше в голову ничего не приходило, а хозяин помочь не захотел, ходил по комнате, то и дело наступая на полы халата, механическим движением подергивая их и выставляя босые пятки.

— Вы быстро нашли? — спросил он.

— Я вообще не нашел, — сказал Мерсов, и это была истинная правда.

— Очень хорошо, — оживился хозяин. — Вы уже бывали в Элиноре?

Вопрос прозвучал неожиданно, и Мерсов честно ответил:

— Нет.

— Ага, ага… — забормотал хозяин. — Значит, вы еще не… И я не готов. Рано. Наверно, рано еще…

— Нет, — неожиданно для себя сказал Мерсов. — Не рано. Самое время.

— Вы думаете… — продолжал бормотать хозяин, будто не слушая гостя и не глядя на него, но Мерсов все равно чувствовал, что его пристально изучают, и не только искоса, не только взглядом, но и мыслью, будто третьим глазом. — Вы думаете… Мне казалось, я должен понять это сам…