— А! Это брюхатый такой? Как же, как же! Только вчера в офисе видел. Он вроде советником Председателя числится. С таким имечком и таким пузом…

— Сказала, не перебивай! — взвизгнула Мария и, когда бы не толстый твидовый пиджак, наверняка отщипнула бы от него кусочек. — Да, он. И да — только числится. — Секунду помолчав и успокоившись, она продолжила: — Прошу тебя, кролик, отзывайся о нем с уважением. Даже когда мы наедине…

— Извини, Мася. Просто… я так возбужден сегодня!

— Ладно, — смягчилась Мария. — Постарайся сохранить свое возбуждение — оно тебе скоро пригодится… Так вот, Анцыбалов предложил папе интересную схему приватизации и одновременно взялся воплотить ее в жизнь. Не буду грузить тебя подробностями, но суть состояла в создании при предприятии частной структуры, через которую пропускалась вся прибыль; тем самым достигался двойной эффект в одном флаконе: само предприятие нищало и обесценивалось, а руководство получало значительные суммы наличности. На эти деньги скупались ваучеры. Потом они обменивались на контрольный пакет акций. Короче говоря, в девяносто пятом году на залоговом аукционе — который тоже организовал Анцыбалов — папино предприятие окончательно стало… папиным. Ну вот…

Однако Антип Анафидович, понятное дело, взялся за осуществление этого плана не за здорово живешь, а с условием. Уговор был таким: четырежды в год — 1 февраля, 30 апреля, 1 августа и 31 октября — папа и все члены семьи должны приносить ему гомагиум… Догоняешь, о чем я?

Слово показалось ему смутно знакомым. Но что оно означает?

— Говорить-то можно? — пробурчал Андрей и, получив утвердительный кивок, пожал плечами. — Процент с прибыли, полагаю, отстегивать, чего же еще.

— Ты ж моя умница! Почти угадал — и это тоже: десять процентов ежегодно.

— Ого! Не многовато ли?

— Многовато?! Да ты знаешь, что с девяносто второго по девяносто восьмой у нас в стране приватизировали сто тридцать две тысячи предприятий по средней цене меньше семидесяти тысяч долларов за штуку?. Бюджет Бразилии с того же и за тот же период получил в восемь с половиной раз больше. И это при том, что их объемы в сравнении с нашими — тьфу! Да что там Бразилия — маленькая Венгрия и та выручила в полтора раза сверху! Нет, без Анцыбалова и восьми других нам бы никогда не провернуть подобного.

— Я чего-то не пойму, Масюнчик: при чем здесь вся страна?

— Так я же говорю, что консультанта прислали не только в папино министерство — еще восемь были направлены по другим отраслям. Они там тоже реализовали аналогичные схемы.

— М-м… Ну, хорошо. А помолвка наша здесь при чем?

— Сегодня, если ты помнишь, 30 апреля — время гомагиума. Вот и было решено приурочить к нему нашу помолвку и твою инициацию. И, коль скоро ты хочешь стать полноправным членом семьи, тебе придется пройти посвящение и участвовать в ритуале. Кстати, мы уже приехали.

Зал приемов, или, иначе, большой банкетный, был выдержан в традиционном офисном стиле: искусственный мрамор, сверкающий металл, функциональная мебель. Но сегодня, по случаю события столь интимного, организаторы вечера постарались на славу и буквально преобразили весь этот официоз. Пол устилал огромный ковер, стены были задрапированы вишневым бархатом, столы заменили пузатыми дубовыми бочонками, и — самое главное — никакого электричества: сотни, если не тысячи свечей в антикварных бронзовых канделябрах и медных подсвечниках освещали зал. Уютно пахло воском, духами, дорогим вином.

Андрей обратил внимание на гирлянду из цветов и листьев папоротника, выложенную над барной стойкой: «Grand Sabbat».

— Ну и как тебе, кролик? — поинтересовалась Мария.

— Прикольно! А что означает вон та надпись?

— Ну-у… сейчас банкет сначала будет, потом церемония гомагиума, наша же с тобой помолвка начнется после ноля часов, то есть уже завтра. А завтра суббота, разве нет? Вот от того и «sabbat».

— Понятно. А первое слово?

— «Grand» означает «великая». Великая суббота.

— Согласен, — довольно усмехнулся Андрей.

Как только они вошли, грянула бравурная музыка («Это Вагнер», — шепнула Мария) и от толпы приглашенных отделился Ликантропов — будущий тесть Андрея.

— Вот и дети! — воскликнул он, простирая длинные руки. — Значит, можно начинать.

— Так точно, Сан Саныч, — отрапортовал Андрей.

— Папа, я не вижу Антипа Анафидовича. Он здесь? — спросила Мария.

— Вот-вот будет, — ответил Ликантропов, значительно понизив голос. — А пока — Маша, Андрейка — давайте к гостям. Марш, марш! — легонько подтолкнул он их в спины. — Веселитесь!

Они смешались с гостями, и те на время разъединили их. Пожимая руки знакомым и кивая прочим, Андрей протиснулся к бару и заказал мартини с апельсиновым соком. Оглядевшись, он с удовлетворением отметил, что среди приглашенных присутствуют не только сотрудники банка, но и ряд персон, хотя и не знакомых ему лично, однако хорошо всем известных, — из газет и телевизионных передач. Был даже один церковный иерарх, причем в роскошном парадном облачении. Андрей наморщил лоб, пытаясь вспомнить его имя и чин. Архиепископ? Митрополит?