— Не сейчас, сыне, — прогудел он оперным басом, вздергивая Андрея с пола, — ибо — увы! — крантик мой пуст безнадежно.

— Как же это вы, святой отец, — мстительно спросил Быстров, одергивая пиджак, — при таком, можно сказать ангельском чине, а в этой, как ее… черной мессе участвуете?

— Какой, к бесу лешему, мессе?! — возмутился иерарх и сокрушенно покачал головой. — Вот они, плоды пагубные прозелитизма римского! В православной стране живем… иэх! — И, погрозив кому-то кулаком, удалился.

Проводив борца с католической экспансией ошалелым взглядом, Андрей запрокинул голову и приложился к уже наполовину опустевшей бутылке. И тут чья-то рука ухватила его за промежность. От неожиданности он едва не захлебнулся, исторгнув изо рта все содержимое. Перед ним стояла Мария, мокрая и злая. Андрей истерически захихикал.

— Хочешь, я угадаю, как тебя зовут?

— Дурак!

— Согласен. — Он решительно взял ее под руку. — Потому как ровным счетом ничего не понимаю. Что здесь, собственно, происходит, а? Говорила, банкет, помолвка, потом, как его…

— Гомагиум.

— Пускай. А тут шабаш, говорят, какой-то. И действительно, на вечеринку не похоже: сплошной Содом и Горгона!

— Гоморра.

— Пускай. — Отведя в сторону, он развернул ее к себе и как следует встряхнул. — Ну?! Я требую объяснений!

— Остынь, кролик. — Она уже полностью взяла себя в руки, одновременно освобождаясь и от его ладоней. — Будут тебе объяснения. Раз сам не дотумкал. Спрашивай.

Андрей помолчал, собираясь с мыслями, потом обвел широким жестом зал.

— Что означает весь этот… бордельеро, во-первых. Во-вторых, почему хозяйничает тут не твой папочка, не Сан Саныч, а какой-то Анцыбалов, и кто он такой на самом деле. В-третьих, какое отношение наша помолвка…

— Не части, куда разогнался? Мне казалось, что многое я тебе уже объяснила. Остальное мог бы и сам… ладно. — Маша вздохнула и тоже повела кругом себя рукой. — Все мы здесь — газары. Служим Маммону. Почему и для чего, я говорила и дважды повторять не намерена. Служба наша, как видишь, не очень обременительна, — она усмехнулась, — порою даже приятна. Вот. Однако, так сказать, широкой общественности знать все эти… подробности ни к чему. Надеюсь, понимаешь? А поскольку ты вознамерился стать моим мужем, естественно, встал вопрос о твоем приеме в ковен…

— Куда?

— В члены нашей организации, если тебе так понятней.

— Уф! Секта, что ли, какая? — пробормотал Быстров, утирая вспотевший лоб. — Ну, хорошо, а Маммон — это, выходит, Анцыбалов, так?

— Он и Симон, он и Елимас, и Живое Подобие Мамона, — загадочно и как-то нараспев ответила Мария. — Только учти, кролик, — тут она схватила его за галстук и притянула к себе, — если раньше ты мог еще отказаться (я ведь спрашивала тебя, помнишь?), то теперь дороги назад у тебя нет.

— Почему? — растерялся Андрей.

— По кочану! — Маша пристально посмотрела на него и усмехнулась. — А ты что же, раздумал на мне жениться?

— Что ты, Мася, наоборот…

— Вот и славно. Да чего ты переживаешь? Воспринимай это как своего рода закрытый клуб для избранных. Посмотри — весь топ-менеджмент нашего банка здесь.

— Ага, весь… а первый вице, Гирей Девлетович Кильдибаев, где? Из Мурзоевых никого тоже нет.

— Ты не понимаешь. Просто они в другом ковене.

— Как это?

— Ну, если тебе интересно, они Иблису руку держат. Национальные традиции, что делать? Тсс! — Приложив палец к губам, она указала в центр зала. — Ты хотел понять, кто такой Антип Анафидо-вич? Так смотри!

За время их беседы разбросанные по всему залу бочки снесли в середину и расставили полукругом, в центре которого установили массивное кресло, почти трон, на гнутых ножках, с высокими резными подлокотниками, но без спинки. И сейчас на этот трон усаживался Анцыбалов; он был без пиджака, ярко-алая шелковая рубаха туго обтянула массивный, выпирающий чрев. Стоило ему сесть, как над всеми бочками занялось спиртовое пламя — синее и невесомое; Антил Анафидович оглядел своих раздрызганных, полупьяных подданных, и красные губы его раздвинулись в ухмылке.

— Хо-хо! — гулко хохотнул он. Потом снова: — Ха-хо-хо!

— Заключительная часть начинается, — шепнула Мария.

Анцыбалов тем временем продолжал гоготать, теперь уже без остановки.

— О-хо-ха-хо-ха-хо! — Покатые плечи, жирная грудь, живот — все тело Антипа Анафидовича тряслось, как подтаявший студень. — О-хо-ха-хо-ха!

Заслышав утробный смех хозяина, газары начали постепенно стягиваться к центру помещения. Анцыбалова же распирало от хохота так, что пуговицы его рубахи стали одна за другой отскакивать и огромное чрево полезло наружу. Андрей охнул и протер глаза: ему внезапно привиделось на животе Анцыбалова второе лицо — гротескная копия первого, — тоже искаженное в пароксизме смеха. Вдруг он умолк, медленно поднялся во весь рост и, грозно насупив брови, проревел: