— Поехали! — дергая тросик стартера, по-гагарински буднично произнес Прищепкин.

Четыре мотора затрещали так, что их, наверно, было слышно и в Каире. Взлетели. Ведущим был Швед, справа и слева — Прищепкин с Артемом. Между ними, с «калаш-дзыном» за спиной, летел Бисквит. И если Артем снизу был похож на журавлика, Швед с Прищепкиным — на летающие сосиски, то Бисквит скорее напоминал быка со стрекозиными крыльями.

«Студенты» отрывались от своих дел и задирали головы: кто это летит? Сразу узнавали Артема: тот был единственным в лагере ребенком; узнавали гастрономического спортсмена: благодаря его четырехиксовым габаритам. Но кто те двое в национальных арабских рубашках? Куда они эту тушу погнали? Испытывать на нем новые реактивные пики класса «воздух-воздух»? Или определить грузоподъемность «абуталиба»?.. A-а, какая, разница? Все в порядке. Террорист спит — служба идет. Сколько там еще до обеда осталось?

Так бы беспрепятственно и улетели детективы с мальчишкой за пределы лагерного воздушного пространства, вообще фиг знает куда улетели. Однако попались на глаза слуги Болтутя Карима, который сразу почуял неладное и бросился искать хозяина.

Начал он, понятно, с «шале». Сразу за пологом заметил следы крови. (Связанные Болтуть и палач, с залепленными скочем ртами, тюленями лежали в ванной комнате. Заглянуть туда Карим не сообразил.) Слуга с воплями выскочил наружу и понесся по лагерю. Он решил, что пленники захватили Михаила Викторовича, а стало быть, и Артема в заложники и пытаются удрать с ними на «абутали-бах».

Версия Карима спасла беглецам жизни. «Декан» террористического университета, из опасения за жизни Болтутя и Артема, стрелять разрешил только наверняка, после надежной идентификации цели.

Словно разворошенный муравейник, лагерь сейчас же пришел в движение. «Студенты» бросились к гаражу за «абуталибами» и джипами. Затрещали десятки ранцевых моторчиков. Джипы один за другим козликами выскакивали из боксов, но их резвости хватало только метров на сто — начинали пробуксовывать. Дальше двигались уже на первой скорости. Так как по этому показателю «абутали-бы» превосходили наземный транспорт в той же степени, что и стрекозы черепах, то толку от участия джипов в погоне на данном этапе не было никакого. Они сразу же остались где-то далеко позади.

Разрыв между беглецами и преследователями был довольно велик и долгое время практически не менялся: ведь мощность моторчиков всех «абуталибов» одинакова. Однако ведь грузы были разными, и Бисквит постепенно все же начал от друзей отставать, а наиболее легкие из «студентов» его догонять.

Завязался воздушный бой. Вокруг кулинарного спортсмена с очень большим разбросом засвистели пули. Леха в ответ начал палить одиночными из «калаш-дзына». Так как стрелять на лету было очень неудобно, целиться невозможно вообще, а цель на месте отнюдь не стояла, то ни одной из сторон пули урона не причиняли. Таким образом перестреливаться можно было до бесконечности, пока бензин не кончится.

И Бисквит пошел на уловку — обычную для состязаний по отдельным видам кулинарбола. В частности, по лагманам и мясным салатам. (Характерней все же для бокса, когда для усыпления бдительности противника делается вид, будто сил больше нет и сознание вот-вот отключится. А когда тот поддается усыплению и расслабляется уже по-настоящему — ему наносится сокрушительный удар.) Так вот, и Бисквит сделал вид, будто ранен и не в состоянии больше управлять «абуталибом», который также получил повреждение. Его голова, руки, ноги бессильно обвисли, «абуталиб» с ревом пошел на снижение. «Студенты», словно завидевшие падаль грифы, стали наперегонки снижаться вслед за ним.

Интересная, кстати, деталь. Если бы- на их месте были европейцы, то они поступили бы куда более рационально: продолжили догонять Артема и детективов, а Бисквита оставили на расправу основной массе. Однако приоритет личного над общественным затмил «студентам» рассудок: а как же бакшиш от «декана» за отрезанные у «быка» уши в виде баксов в конвертике из его надушенных рук?

И были за эти негуманные, корыстные мысли наказаны: едва приземлившись, Бисквит перевернулся на спину и с устойчивого положения начал хладнокровно расстреливать «студентов». Одного из них даже классически «подбил»: пуля попала в бензобак, «абуталиб» со «студентом» горящим факелом устремились к земле. Так-так, гаудеа-мус игитур. А то ушей тебе, видите ли, захотелось! Конвертика с баксами!

Сменив автоматный рожок, Бисквит тут же взлетел.

Оставшиеся до большака пять километров в такой композиции и долетели: впереди Прищепкин и Швед с Артемом, по центру, с отрывом метров, наверно, в пятьсот, Бисквит, сзади, через километр, кучно — «студенты».

Заметив на шоссе грузовик, Прищепкин коршуном спикировал вниз: надо было обязательно успеть перехватить его.

Шофер вероятно принял Георгия Ивановича за спустившегося с небес по его душеньку шайтана или какого-нибудь джинна. Он затормозил, выскочил из кабины и с воплями ужаса бросился в пустыню… Правильное решение! Прищепкин, Швед и Артем залезли в освободившуюся кабину. Дождавшись Бисквита, который элегантно опустился прямо в кузов с баранами, шеф даванул на газ.

— Сколько везенья, блин, прямо не верится, — пробормотал Швед, высовываясь из окошка: а где «гаудеамусы»?

Прищепкин недовольно на него покосился и постучал по пластиковой, под дерево, приборной панели. «Еще не вечер», — проворчал он.

«Крылатые» угнаться за ними уже не могли: «абуталибы» не быстрокрылые ласточки. Правда, старый грузовой «Фиат» с баранами в кузове тоже отнюдь не являлся «Формулой» с Шумахером на борту, но тем не менее… Реальную опасность для беглецов теперь представляли только «студенты» на джипах, которые рано или поздно должны были выбраться из песков на асфальт и устремиться вслед за ними со скоростью, раза в два превышающей скорость грузовика.