детективный рассказ

Если бы не кризис! Сами посудите, кабы не августовская катавасия, встал бы я, человек в высшей степени миролюбивый, на «тропу войны»? Ни за что! Однако кризис грянул, и что в итоге? Ныне я пребываю в краях, куда Макар телят не гонял. Не верите? Тогда попробуйте отыскать на острове Тобаго хотя бы одного Макара. Про телят не говорю, их здесь достаточно. И телочек тоже…

Я сижу в шезлонге на песчаном берегу, пью охлажденную воду с привкусом лимона, любуюсь волнами и белоснежными яхтами. Вокруг девушки в микрокупальниках, по большей части без верхней составляющей. Бармены в белых пиджаках и черных шортах — отвратительное зрелище! — шныряют с подносами. Легкий бриз овевает мое лицо. Я закрываю глаза, и мне кажется, что это «самопальный» вентилятор гоняет туда-сюда воздух цеха, в котором производят широко известную в узких кругах россиян водку «Свежий ветер».

…В этом цехе я провел без малого год. Когда наш институт впал в кому, я был вынужден пристальнее вглядеться в окружающую действительность. Удручающая картина вполне соответствовала моему настроению. И без того на душе будто кошки нагадили, а тут еще повальная безработица, цинизм, взятки, бандиты и отчаянное пьянство. С чего радоваться? И что дальше?

Что бы ни говорили мои начальники, в реинкарнацию нашего НИИ я не верил. В светлое будущее нашего заштатного города тоже верилось с трудом, ну разве что в отдаленной перспективе. Мне не дожить. Помру с голода. Потому что человек так устроен: ему Природой назначено пить и есть, причем желательно вкусно и обязательно в достаточных количествах.

К чему лукавить, можно было извернуться, не поступившись принципами, но уж больно я был зол. Столько труда, сил, лет положено — и на тебе: ни темы, ни лаборатории, вообще ничего. Поневоле озлишься! И совершишь сгоряча какую-нибудь глупость.

— Ответ завтра.

Я кивнул. А через сутки кивнул еще раз, когда Виктор Васильевич Копытов повторил свой вопрос.

— Не боись, не обижу, — Копытов покровительственно похлопал меня по плечу. — Завтра на работу.

Два года мы с Витькой по кличке Копыто сидели за одной партой. Хулиган и отличник. Но уживались. Я безропотно давал ему списывать, он ограждал меня от наскоков внутриклассной шпаны. Образцовое мирное сосуществование.

После школы я поступил в институт, стал химиком-технологом и вернулся в родной город с твердым намерением поднять уровень отечественной пищевой промышленности на новую высоту.

Копыто поработал на местной автобазе, отслужил в армии, несколько лет покрутил «баранку», потом исчез, а когда возник снова, то был уже при деле — в золотых цепях, на джипе и с растопыренными по моде пальцами.

Недалеко от города, в совхозном амбаре, было у него частное сивушное предприятие. До поры работали топорно — цистерна с краном да ручная закрутка. Однако со временем подпольный заводик оброс деньгами, покровителями, реализаторами и требовал частичной легализации с переходом на новые экономические рельсы. Копыто был весьма озабочен тем, как увеличить производство «паленой» водки, для чего и пригнал из областного центра грузовик со списанной с тамошнего завода линией по розливу «огненной воды». Линию смонтировали, подлатали, оставалось всего ничего — найти человека, отвечающего за качество продукта, потому как без него опасно: одно дело — вызвать несварение у сотни-другой местных алкашей, и совсем другое — бросить в бурное рыночное море тысячи декалитров фирменного сорокаградусного напитка «Свежий ветер», не потравить бы народ.

Тут мы с ним и встретились.

Лаковый «Чероки» взрезал провинциальную тишину шинами и остановился как вкопанный. Копыто вывалился на землю, но устоял, хотя был под сильным хмельком.

— Пифагор? Здорово!

Это у меня прозвище такое со школы — Пифагор.

Поговорили. Я рассказал, что остался без работы, а он, хоть и «на бровях», сразу сообразил что к чему. И вцепился.

Если бы хоть что-то маячило мне за поворотом, я, разумеется, ответил бы презрительным отказом на его лестное предложение. Но я был зол на весь белый свет и согласился.

Через день я входил под своды амбара. За стенами вертелась в шаманской пляске метель, а здесь было тихо. Линия по розливу водки — где-то в потеках масла, где-то в пятнах ржавчины — ждала своего часа. И меня. Я тяжело вздохнул.

Поставленная передо мной задача была незатейлива: после распития «Свежего ветра» потребитель не должен испытывать дискомфорт: жжение в горле, рези в желудке, нарушение зрения и т. п.

— А умственные функции?

— Не умничай! — буркнул Копыто и стал копаться во рту зубочисткой, выуженной из ручки швейцарского ножа «Викторинокс».

Я наблюдал за этими манипуляциями, гадая: во-первых, как широко он раззявит пасть; во-вторых, как глубоко засунет туда руку; в-третьих, поперхнется или нет. Каюсь, я был не прочь, чтобы Копыто вдруг выпучил глаза и стал судорожно заглатывать воздух. Тогда я врезал бы ему промеж лопаток, движимый исключительно гуманными соображениями. К сожалению, Копыто избежал асфиксии и моего рукоприкладства. Вытащив ручищу изо рта, он цикнул, сверкнув золотой коронкой, и сказал:

— Через неделю должны начать.