…Элитный дом в престижном районе, сверкающий чистотой уютный холл, подтянутый охранник, с которым Мулько разговаривал всего несколько секунд, стремительный подъем в абсолютно бесшумном лифте на пятый этаж и немая, но вместе с тем пронзительная сцена у отворившейся двери апартаментов…

ГЛАВА ПЯТАЯ

Перед Мулько стояла исключительной красоты женщина, высокая, с великолепной фигурой и волосами цвета южной ночи, падающими на чуть покатые плечи. Она была одета в бежевый атласный халат, до самых щиколоток скрывающий ноги идеальных пропорций, и такие же атласные мягкие домашние туфли без задников. Шлепанцы эти венчали шелковые бантики, выполненные в виде распустившихся розовых бутонов.

Лицо женщины казалось бледным, патрицианский подбородок, высокие скулы и слегка впалые щеки были мокрыми от слез. Глаза — черные, большие — уже почти высохли. Сначала они смотрели куда-то сквозь майора, но со временем пустота в них сменилась настороженностью, а та, в свою очередь, стала превращаться в испуг, ужас, молчаливый шок. На долю секунды Мулько показалось, что женщина вот-вот упадет без чувств, поэтому он сказал тихо, но твердо:

— Здравствуй, Лиля.

Из глаз ее снова закапали слезы, она сделала шаг навстречу, обвила его шею руками, прижалась к нему всем телом. И когда истерика, прекратившаяся, видимо, очень недавно, вновь захлестнула ее горячечной волной, женщина сквозь глухие рыдания простонала:

— Но ведь так не бывает!..

Он подхватил ее на руки, внес в квартиру, усадил на мягкий диван в просторной гостиной, обставленной изящной мебелью. После, подав ей наполненный минеральной водой хрустальный фужер, устроился рядом, дожидаясь, когда она сделает хотя бы несколько глотков.

Лиля осушила стакан залпом и, поискав глазами, куда бы его поставить, нагнулась и просто уронила на ковер. Богатый пушистый ворс тотчас спрятал от глаз добрую половину бокала.

— Когда ты приехал? — спросила она, постепенно успокаиваясь, не глядя в его сторону.

— Несколько часов назад.

— Откуда?

— Ты ведь знаешь, девочка.

— Догадываюсь.

— Правильно, оттуда.

Она протерла платком глаза, всхлипнула.

— Значит, тот бензовоз, похороны — все блеф? А могила на «Арском поле»? Кто в ней лежит, Санечка?

Его губ коснулась почти неуловимая добрая усмешка, словно он вспомнил что-то, чего никогда, как ему сейчас казалось, не было. Санечка… Она называла его так всегда. С момента самой первой встречи, которая состоялась задолго до того, как Лиля познакомила их с Ларисой.

— Какой-то бродяга, — ответил Мулько на вопрос. — Нашли в морге труп, подходящий по росту и весу, «обжарили», доведя до нужной кондиции, положили в гроб. Так было нужно, Лёлик…

— Скотина ты! — огрызнулась Лиля, прямо посмотрев ему в глаза. — Она ведь поначалу буквально целовать бросилась мослы эти обгоревшие, головешку эту скрюченную; еле удержала ее. Как ты мог, капитан!..

Мулько оставил последнюю реплику без внимания. Он достал сигарету, чиркнул зажигалкой, выпустил в потолок густую струю дыма. Потом быстро-быстро затянулся еще несколько раз подряд.

— Когда тебе сообщили? — спросил он, внимательно рассматривая огонек сигареты.

— С час примерно, — тихо ответила Лиля. — Они ушли незадолго до твоего прихода.

— О чем спрашивали?

— В основном о Юрмихе, это шеф ее. Еще о том, где она чаще всего бывала, круг знакомых выясняли, интересовались ее интимными связями. Я рассказала им все, что знала, Санечка, вернее, почти все. Не назвала лишь одну фамилию, потому что не хочу, чтобы он узнал это от них. Лучше уж я сама ему как-нибудь обо всем, у меня мягче получится…

— А что, если ему все было известно еще вчера?

— Не смеши меня, капитан, — Лиля горько усмехнулась. — Вадим Храмов — простой школьный учитель, влюбленный нежно и безнадежно… Выпьешь чего-нибудь?

— Не откажусь, — ответил Мулько.

Лиля поднялась с дивана и неожиданно заявила обыденным, никак не вяжущимся с моментом тоном:

— А я к тому же проголодалась. Пойдем на кухню.

…Из широкой рюмки на длинной ножке Лиля тянула уже вторую порцию мартини с водкой. Холодный картофель-фри, обильно сдобренный томлеными в сметане шампиньонами, стоял перед ней до сих пор нетронутым; зубья сверкающей вилки покоились на краешке тарелки из тончайшего фарфора.

Мулько вертел в пальцах почти до краев наполненную коньяком рюмку-наперсток, откуда он пригубил один-единственный крохотный глоток. Недавно откупоренная бутылка находилась рядом.

— Я, Санечка, тебя не узнаю, — удивилась Лиля. — Ты научился пьянеть за границей?

— Отнюдь.

— А чего же тогда не пьешь? Хотя… — Она махнула рукой, потянулась к бутылкам с мартини и водкой и прошептала: — Вот и нет больше Ларочки. Остались мне от нее одни воспоминания да фотографии… В альбоме они лежат. Хочешь взглянуть?