Итак, каменный ковёр, который я уже собрал, спасёт пол от прожигания, но не спасёт стены и потолок. Нужны борта, экраны из асбеста или кирпича, чтобы отражать тепло вверх. Нужна вентиляция, чтобы выводить дым и окислы металла, иначе я задохнусь через пять минут работы. Нужно усиление перекрытий, замена пола. Всё это, конечно, можно сделать здесь, на пятом этаже, но весь масштаб гениальной идеи разбивался о действительность. Ничего из вышеперечисленного у меня не было.

Ветер гнал серые тучи, и солнце время от времени прорывалось между ними, рисуя на камнях острова пятна света. Я представил, как поворачиваю линзу, направляю луч на заготовку, начинаю ковать расплавленный металл, и в этот момент облако закрывает солнце. Луч пропадает, металл застывает, а я тупо стою с молотком над полуфабрикатом. А потом, что ещё хуже, облако уходит, луч возвращается, но уже не туда, куда нужно, и поджигает стену.

— Нестабильно, — сказал я вслух. — Энергия есть, но она неуправляема. Это не печь с регулятором температуры, а солнце, и оно либо есть, либо его нет.

— Стоит ли овчинка выделки?

Чистоплотный Боцман уже начал умываться, но слово «овчинка» почему-то привлекло его внимание.

Я посмотрел на свои руки, на мозоли и затёкшие пальцы. Мне нужны лишь четыре простых инструмента, чтобы поддерживать жизнь на маяке: еда, вода, тепло и свет. Всё это вполне можно добыть и без плавильни, а риск спалить моё единственное убежище ради возможности починить топор или сделать кованый крючок казался неоправданно высоким. Проигрыш в этой игре означал не просто провал проекта, а смерть от холода и темноты, когда туман накроет остров.

— Да, — сказал я потолку. — Пока рано. Пока это игрушка, а не инструмент.

Глухой удар в стекло подбросил меня на месте. Я вытянул шею, опираясь на руки. На полу галереи за толщей окна лежала странная куча перьев. Сначала я подумал, что это мусор, но куча шевельнулась. Передо мной, сопротивляясь резким порывам ветра, лежал альбатрос, огромная белая птица с крыльями метра в полтора размахом. Одно крыло завернулось под неправильным углом, голова была закинута назад, а клюв приоткрыт. Птица ещё дышала, прикрыв глаза мутной белой плёнкой. Открыв прозрачную дверь, я осторожно потрогал птицу пальцем. Она не отреагировала, вероятно, у неё не осталось сил даже бояться. Насколько я мог судить, обошлось без перелома, наверное, только сотрясение от удара о стекло.

— Бедняга! — накинув на альбатроса рубашку, я осторожно подхватил его, стараясь не травмировать крыло сильнее, и понёс внутрь. Он весил килограммов пять и, немного придя в себя, начал биться в истерике, когда я тащил его по лестнице, но потом смирился со своей участью и успокоился. Боцман, которого словно ветром сдуло сразу после удара, встретил нас с таким видом, будто я принёс ему обед. Глаза кота расширились, и он потянулся носом к рубашке.

— Не сегодня, морской волк, — мы остановились на третьем этаже в спальне.

Я положил альбатроса на кровать и стал думать. Нужна фиксация для крыла и тихое тёплое место. Для второго прекрасно подходил большой сундук с пиратскими тканями, и тряпки отправились на стол, а на мягкое дно — птица.

С шиной я справился за пятнадцать минут. Приложив две длинные щепы к месту предполагаемой травмы, обмотал крыло бечёвкой.

— Вот так, красавец, — сказал я, заканчивая бинтование. — Немного полежишь, отогреешься и полетишь дальше.

Передвинув сундук поближе к печной трубе, которая шла через все этажи наверх, сверху накрыл его импровизированной решёткой из щепок. Ну не закрывать же крышку сундука, честное слово! Боцман уселся в метре от клетки, нетерпеливо постукивая по полу хвостом.

— Это не твоё, — строго сказал я коту. — Это мой пациент.

Усатый попытался обойти меня слева, но я перегородил ему путь. Э-э, так не пойдёт! Пришлось строить баррикады. Я притащил все сундуки и бочонки, выстроил полукруг вокруг «больницы» и перекинул верёвку между гвоздями в стене. Кот попытался протиснуться между бочкой и стеной, но застрял боками и панически заскрёб по полу когтями. Я вытащил его, отряхнул шерсть и отнёс на кухню, закрыв дверь, но через пять минут Боцман уже сидел у неё с видом предателя родины.

Да уж, оставлять кота одного здесь нельзя, да и пациента надо бы покормить. Я взял удочку, ведро, сгрёб в охапку кота и направился к берегу.

— Ты идёшь со мной! — тяжёлая дверь Маяка плотно захлопнулась, обрекая на провал все попытки рыжего протиснуться внутрь.

Но Боцман и не думал сдаваться. Решив взять дверь измором, он уселся напротив и принялся сверлить её злым взглядом единственного глаза.

— Ну и сиди тут! — я зашагал в сторону воды.

Первая пойманная рыбёшка отправилась в ведро, чтобы ждать отправки на Маяк. Я забросил удочку, и почти сразу леска начала уходить под воду, удилище прогнулось так, что мне пришлось подняться, чтобы не выпустить её из рук. Вот это рыбина! Волнение охватило меня, сердце заколотилось в груди, и тут… леска ослабла, а из воды показалась Мирель, заходясь заливистым смехом.

— Ты бы видел своё лицо, смотритель! — она обрызгала меня водой, ударив хвостом.

— Мирель! Хулиганка! — я тоже расхохотался, вытирая лицо рукавом.

— Проголодался?

— Нет, альбатрос ударился о Маяк, ты представляешь? Вон, гляди, караулит, — я указал на Боцмана у двери. — Надо бы покормить птицу.

— Альбатрос не станет есть мёртвую рыбу, — она ткнула пальцем в мою добычу, — нужна живая.

— Спасибо, не знал.

— Возможно, ему понравится жареная? — чёрные глаза русалки мечтательно блеснули.