Я уехал через сорок минут. В машине откинулся на спинку сиденья, и Федот, сидевший рядом с водителем, покосился на меня через зеркало, но ничего не спросил. Он умел читать моё лицо и знал, что сейчас лучше молчать.

За окном тянулись детройтские бульвары, мелькали чугунные фонари и витрины с французскими вывесками. Я смотрел на них и думал.

До этого утра картина была простой. Ренар де Понтиак — честолюбивый аристократ с парижскими корнями, который недолюбливает Совет и явно хочет занять положение повыше. Всё понятно, всё логично. Мотивы прозрачны, поведение предсказуемо. Я мог работать с таким человеком, потому что знал, чего от него ждать. Честолюбие — надёжный поводок: оно ведёт человека по прямой к его цели, и весь расчёт строится на том, что цель известна.

Теперь в эту головоломку добавился кусок, который в неё не помещался. Откуда у маркиза, торгующего из-под полы оружием и мечтающего о жизни в Париже, исследовательские протоколы Гильдии Целителей?

Первое, что требовалось понять: означало ли присутствие конфиденциальных данных у де Понтиака присутствие самой Гильдии в Детройте? Вовсе не обязательно. Соколовский, которого я не добил в Содружестве, мог уйти за океан и обосноваться здесь, работая под прикрытием местных структур. Детройт, с его закрытостью, внутренним расколом и промышленной базой, годился для тихой гавани идеально. Кроме того Гильдия Целителей могла существовать здесь всегда, встроенная в городскую ткань на правах невидимого арендатора. По сути, региональное отделение, ведущее свои независимые исследования.

Однако материалы могли также прийти издалека — по каналу, о котором я пока ничего не знал. Кто-то мог продать маркизу данные, передать их в рамках сделки или использовать как валюту в игре, правила которой мне ещё предстояло разобрать. Присутствие протоколов в подвале Ренара не означало присутствия Гильдии в городе так же, как присутствие французского вина на столе не означало, что виноградник растёт во дворе.

Засела ли Гильдия в Детройте или нет, заранее ли подстелил себе соломку глава организации или был вынужден спешно метаться после разгрома штаб-квартиры в Москве и потери сети по всему Содружеству, уже не важно.

Вопрос о местонахождении Гильдии был вторичен. Первичен был вопрос о де Понтиаке. Три папки с полным спектром исследований, от биологии тварей до управляющего сигнала Кощея, плюс законсервированные образцы тканей в рунных капсулах. Это не обрывки, вынесенные уволенным лаборантом в кармане через проходную. Это систематизированная выборка, подготовленная для передачи, с сохранением внутренней логики и единообразия оформления. Так выглядит пакет документов, собранный по запросу. А это означало связь, не случайную, не разовую, а рабочую. Маркиз являлся контактным лицом — либо напрямую, либо через посредника, но с уровнем доступа, который случайным покупателям не достаётся.

И вот это меняло всё. Если де Понтиак связан с Гильдией, то его «оппозиция» могла быть не самостоятельной инициативой честолюбца, а операцией прикрытия. Подготовленной площадкой, через которую Гильдия внедрялась в структуру города, используя внутренний раскол как точку входа. Тогда маркиз не просто хотел сменить Хранительницу, а работал на людей, которым нужен был контроль над высокотехнологичным оружейным Бастионом.

Я мысленно переместил де Понтиака из категории «полезный союзник» в категорию «опасный инструмент, за которым нужно наблюдать в оба глаза». Разрывать контакт я не собирался. Наоборот: маркиз, сам того не подозревая, только что стал нитью, ведущей к Соколовскому. А через Соколовского, возможно, к кукловоду, который стоял за обручем, дронами и закладкой в голове Потёмкина.

Звенья цепи ложились одно к одному: менталист Бижики, исследования управляющего сигнала, детройтские компоненты в дронах, протоколы Гильдии в папках де Понтиака. Связь между Бижики и Гильдией пока оставалась непроверенной, но направление поиска выстроилось в линию, которую можно было проследить.

Так или иначе пока я продолжу изображать впечатлённого князя, готового к серьёзному союзу. Пусть Ренар думает, что ведёт партию. Тем приятнее будет его огорчить.

Следующие дни я вёл двойную игру.

На поверхности торговое партнёрство с де Понтиаком набирало обороты. Мы согласовали конкретные объёмы первой партии Сумеречной стали: тонну слитков стандартного сечения, с опцией увеличения до двух тонн при подтверждении качества образцов. Курт Нойманн получил от людей маркиза спецификации на миномётные и ракетные системы детройтского производства, технические описания которых заняли два толстых каталога с грифом «ограниченное распространение». Сделка двигалась, де Понтиак был доволен, и на очередной встрече позволил себе открыть бутылку того самого Совиньон-блан, от которого я отказался в первый визит.

По факту я аккуратно тянул за ниточки, пытаясь выведать больше. На каждой встрече с маркизом я задавал ещё один вопрос, который со стороны выглядел как деловой интерес, а на деле продвигал расследование на шаг вперёд.

— Исследования впечатляют, — заметил я, пролистывая копию отчёта по биологии Жнецов, которую Ренар разрешил забрать. — Кто проводит работу? Людей такого уровня можно пересчитать по пальцам одной руки.

— Группа учёных, покинувших официальные структуры, — де Понтиак чуть повёл рукой, будто отмахиваясь от несущественной детали. — Независимые исследователи, которым стало тесно в рамках, установленных нынешним руководством.