— А где физически расположена лаборатория? Если партнёрство пойдёт дальше, мне понадобится прямой канал доступа к вашим людям.

Маркиз изобразил улыбку, которую я за эти дни видел не раз: безупречно учтивую и совершенно пустую.

— Для первого этапа партнёрства достаточно результатов, а не адресов, Ваша Светлость, — произнёс он мягко. — Адреса появятся, когда обе стороны убедятся в серьёзности намерений друг друга.

Я принял ответ с понимающим кивком.

Параллельно я раздал поручения. Федот получил задачу отслеживать маршруты курьеров де Понтиака: кто приезжает к маркизу, откуда, с чем уезжает. Двое гвардейцев посменно скрытно наблюдали за особняком, фиксируя номера автомобилей, лица, время визитов. Скальд патрулировал ночами вокруг резиденции маркиза, невидимый в тёмном небе.

Бабурин выслушал задание, не задавая вопросов, и только поинтересовался, кого именно мы ищем. Я ответил коротко: след Гильдии Целителей. Федот кивнул, и глаза его на мгновение стали жёсткими. Он помнил базу Фонда Добродетели и тела подопытных, которых мы оттуда вытаскивали. Гвардейцам полную картину я не раскрывал; для них задание выглядело как стандартная контрразведка.

На очередной встрече с маркизом, когда разговор свернул к деталям логистики, я вплёл Императорскую волю в обычную фразу, произнеся «Скажите мне честно» с той силой, которая у большинства людей выбивала правду раньше, чем они успевали подумать. Де Понтиак даже не моргнул. Приказ, подавляющий волю собеседника, упёрся во что-то твёрдое и рассеялся, не достигнув цели.

Я не подал виду. Продолжил фразу о сроках первой поставки, а сам мысленно оценивал то, что почувствовал. Защита на разуме маркиза оказалась не природной, а артефактной: ровный, плотный барьер без единой щели. Штучная работа, причём высочайшего класса. Артефакт ментальной защиты такого уровня не покупался на рынке и не заказывался у рядового мастера. Подобные вещи делались в единичных экземплярах для людей, которым было что прятать. Даже у покойного Потёмкина, правителя целого Бастиона, ничего подобного не имелось, иначе сохранил бы жизнь.

Выждав момент, когда разговор перешёл к вопросам безопасности поставок, я задал вопрос как бы между делом:

— Любопытная вещь, маркиз, — я указал глазами на его левое запястье, где под манжетой угадывался контур тонкого браслета. — Артефакт ментальной защиты, если я правильно понимаю. Вещица такого уровня встречается нечасто. Откуда подобная редкость?

Ренар опустил взгляд на запястье, чуть отодвинул манжету и коснулся браслета кончиками пальцев с выражением человека, которого похвалили за хороший вкус.

— Семейная реликвия, — ответил он легко. — Мой прадед был параноиком с превосходным вкусом в артефактах.

Ложь, разумеется. Это не отвечало на вопрос, почему обычный в общем-то аристократ носит защиту уровня главы государства. Я не стал давить и вместо этого сменил угол подхода.

— Разумная предосторожность, — согласился я, откинувшись в кресле. — Мне бы и самому не помешало обзавестись чем-то подобным. Недавно, представляете, кое-кто пытался забраться ко мне в голову без приглашения! — произнёс я это таким тоном, словно рассказывал светский анекдот.

Де Понтиак оживился. Учтивая маска на мгновение сползла, обнажив что-то живое и злое.

— Совет использует грязные приёмы для ведения дел, — произнёс он с нескрываемым отвращением. — Ваша Светлость, это ещё одна причина, по которой нынешнее руководство не должно стоять у власти. Применять менталиста против гостя, прибывшего с торговой миссией, — позор, о котором в приличном обществе не принято говорить вслух.

— Вы о госпоже Бижики? — уточнил я ровным голосом.

Ренар кивнул с гримасой, в которой брезгливость смешалась с привычной неприязнью.

— О ком же ещё, — маркиз подхватил бокал и покрутил его в пальцах. — Накомис Бижики — личная ищейка Хранительницы, и весь Детройт об этом знает. Мари-Луиз использует её для контроля над Советом, над гостями, над всеми, до кого может дотянуться. Именно поэтому я ношу эту «семейную реликвию» и не снимаю её даже во сне.

Я кивнул, изображая полное согласие, и внутренне замер. Ренар защищал свой разум не от кого-нибудь, а от Бижики. Артефакт был направлен против менталиста из собственного же Совета, которого я до этого момента считал возможным инструментом кукловода. Если маркиз и Бижики играли на одной стороне, зачем де Понтиаку от неё защищаться?..

Вывод напрашивался, и мне он совершенно не нравился. Либо маркиз не имел отношения к кукловоду. Либо имел, а Бижики являлась не союзником загадочного серого кардинал, а угрозой, от которой нужно прятать мысли. В обоих случаях стройная схема покрывалась трещинами.

Сколько же сторон участвовало в этой игре? Кто с кем в союзе, а кто только притворялся? Если за маркизом стояла Гильдия, а за Накомис — Хранительница, то это были разные фракции с несовпадающими интересами, и Детройт превращался не в логово одного кукловода, а в арену, где несколько игроков вели собственные партии одновременно.