— Отпусти, — хриплю, ощутив всего на секунду, как его хватка на моей шее ослабла. — Ты меня пугаешь.

Его брови взметнулись вверх.

Пытаюсь вдохнуть хоть немного воздуха. Но не получается. Разъяренное лицо Дмитрия все больше и больше застилают черные пятна.

— Я тебя пугаю? — спрашивает язвительно. Его пальцы надавливают сильнее, неприятно перекатывая напряженную венку. — А тонированный гелик, который пас вас около бара, не пугает? И поверь, за долги они бы спросили с тебя не только деньги.

Его рука исчезает с моей шеи так же быстро, как и появилась.

В горле жжет. Но, несмотря на боль, пытаюсь откашляться и дышать ровно. Скребу по нему пальцами, фантомно ощущаю на себе удавку.

— Такого больше не повторится, — шепчу, смотря на Дмитрия снизу вверх.

Он делает шаг вперед. Двумя пальцами за подбородок вкидывает мою голову еще выше.

— За то, что побрезговала моей защитой, тебя ждет наказание. От нас троих. И поверь, я скажу парням, чтобы они не сдерживали себя.

Атмосфера автодрома ощущается густой в воздухе.

Грохот, не просто звук, а физическое давление, сотрясает землю и пробирается до костей — рев бесчисленных лошадиных сил, заключенных в стальные мускулы гоночных машин, рвущихся на пределе возможностей. Слышу, как где-то вдалеке визжат тормоза перед крутым поворотом, отзываясь пронзительным стоном.

Что я здесь забыла?

Чувствую себя нелепо в элегантном узком платье алого цвета — наряде, что заботливо подготовила для меня с утра Светлана. Оно выглядело особо кричащим на фоне окружающей технической грубости.

Ладони, сжатые в кулаки, дрожат.

Каждый новый оглушительный рев двигателя заставляет вздрагивать, как от удара. Страх от окружающей обстановки смешивается с кислым вкусом безысходности.

Я была здесь, потому что должна быть здесь. Потому что сюда меня привезли для наказания.

И я позволю им это со мной сделать, ощущая некую вину перед Виктором за его увольнение. Дмитрий был непреклонен и уже на следующее утро меня познакомили с новым личным охранником — Борисом. Благодаря глубокому, но уже давно зарубцевавшемуся шраму на пол лица, он обладал уникальной особенностью отпугивать от себя людей, что было очень выгодно для начальника.

Именно Борис сегодня молча, без каких-либо подробностей привез меня автодром. Что, зачем и почему, я не знала.

И вот появляется он… и приковывает к себе все внимание.

Не из двери, не спокойным шагом. Он материализовался из пыли и рева. Свист турбины, резкий, пронзительный, перекрывает на мгновение общий гул. Из-за поворота вынырнул низкий, агрессивный силуэт болида угольно-черного цвета, где лишь по капоту и спойлеру пробегали кроваво-красные молнии.

Машина несется не просто быстро — она летит с хищной, почти нечеловеческой точностью, виляя между маркерами трассы как живое существо.

За мгновение до стенки боксов водитель ударяет по тормозам. Резина взвывает в протесте, из-под шин вырываются клубы голубоватого дыма, и болид совершает безупречный разворот на 180 градусов, остановившись точно носом передо мной. Дверь, больше похожая на крыло истребителя, взмывает вверх.

Арсений выпрямляется в кресле пилота, снимает шлем и выходит из машины. Движения плавные, полные скрытой силы. Его темные волосы слегка влажные от пота, лицо — спокойное, но в глазах горит тот самый холодный азарт, который продолжает меня пугать.

— Малышка, — его голос обычно такой ровный и властный, звучит немного хрипло от адреналина. Он улыбается и в этой улыбке нет тепла, только удовлетворение от власти и скорости. — Нравится?

Не могу говорить. Горло сжимает ком от смеси некого страха и восторга. Пожимаю плечами, продолжая рассматривать тачку.

— Это мой новый зверь, — Арс хлопает ладонью по кокпиту. — Правда, еще не до конца приручен.

Он отрывается от капота и подходит ближе.

Запах его кожи — дорогой парфюм, смешанный с бензином и потом — ударил в ноздри.

— Запрыгивай.

Мое сердце резко падает в пятки, а затем начинает колотиться где-то в горле.

— Я, пожалуй, откажусь, — нервно улыбаюсь и пытаюсь не показаться грубой.

— Ты не поняла, малышка, — Арс усмехается, видя панику в моих глазах. — Это и есть твое наказание.

Каждую мышцу сковывает ужас.

— Не думала, что в «наказание» будет входить попытка к самоубийству, — недовольно бурчу, косясь на черного грозного зверя с мотором.

— Мне, если честно, плевать, что ты там натворила. Но сама задумка мне чертовски нравится. Садись.