– В том-то все и дело, черт бы его побрал! – рявкнул полковник Кошкарт, неуклюже топоча по кабинету вроде запыхавшегося и злобно фыркающего быка. – Я бы с удовольствием засовывал его связанным по рукам и ногам в самолет, чтобы он не пропускал у меня ни одной бомбардировки. С огромным бы удовольствием!

– Видите ли, – знаком попросив полковника Кошкарта помолчать, сказал подполковник Корн, – вы очень усложнили жизнь командиру полка. – Подполковник Корн нагловато усмехнулся, словно бы радуясь усложнению жизни у командира полка. – Люди встревожены, и боевой дух в полку начал угасать. А виноваты в этом вы.

– Люди встревожены, потому что у нас все время повышается норма боевых вылетов, – сказал Йоссариан. – И винить за это надо вас, а не меня.

– Нет, виноваты вы, потому что отказались летать, – резко возразил подполковник Корн. – Люди спокойно воевали, пока знали, что нашу норму необходимо выполнить и другого выхода у них нет. А вы показали им сомнительный выход, и теперь их обуяла тревога.

– Пора бы ему понять, что идет война, – мрачно проворчал, не глядя на Йоссариана, полковник Кошкарт, расхаживающий из угла в угол.

– Я думаю, он давно это понял, – сообщил полковнику Кошкарту подполковник Корн. – А иначе зачем бы ему отказываться летать?

– И это его не смущает?

– Вас это не смущает? – имитируя с насмешливой серьезностью тон полковника Кошкарта, осведомился у Йоссариана подполковник Корн.

– Нет, сэр, – едва не ухмыльнувшись ему в ответ, сказал Йоссариан.

– Так я и думал, – тяжело вздохнув, сказал подполковник Корн и удовлетворенно сцепил пальцы рук на своем гладком, широком, смуглом и блестящем черепе. – А ведь ради справедливости вы должны признать, что относились мы к вам неплохо, верно я говорю? Мы кормили вас, регулярно платили жалованье. Мы наградили вас медалью и даже произвели в капитаны.

– Мне не следовало давать ему звание капитана, – удрученно сказал полковник Кошкарт. – Мне надо было отдать его под военный трибунал за головотяпство при бомбардировке Феррары.

– Я советовал вам не давать ему капитана, – сказал подполковник Корн, – но вы никогда меня не слушаете.

– Как это – советовали? Ну да, именно советовали дать ему капитана. Разве нет?

– Конечно, нет. Но вы никогда не прислушиваетесь к моим советам.

– Да, на этот раз надо было прислушаться.

– Вы никогда меня не слушаетесь, – наставительно сказал подполковник Корн. – И вот вам результат.

– Ладно, хватит! Перестаньте зудеть. – Полковник Кошкарт засунул руки в карманы брюк, угрюмо ссутулился и отвернулся. – Вы вот вместо брюзжания лучше сформулируйте, что мы собираемся с ним сделать.

– Я думаю, мы собираемся послать его домой. – Весело посмеиваясь, подполковник Корн отвернулся от полковника Кошкарта и посмотрел на Йоссариана. – Вы отвоевались, Йоссариан. Мы собираемся послать вас домой. Вы такого благодеяния, разумеется, не заслужили, поэтому-то, в частности, я и готов пойти вам навстречу. Нам сейчас невыгодно рисковать, пытаясь управиться с вами как-то иначе, и мы решили отправить вас домой. Разрабатывая сделку…

– Какую еще сделку? – с оскорбительным недоверием перебил подполковника Корна Йоссариан.

– Паскудную сделку, можете не сомневаться, – уверил его подполковник Корн и, запрокинув голову, удовлетворенно рассмеялся. – Сделка пакостная. Но вы ее, безусловно, примете.

– Так-таки и безусловно?

– Безусловно, Йоссариан, хотя от нее разит мерзостью за десять миль. Да, кстати, у меня к вам вопрос. Вы говорили кому-нибудь, что отказались летать?

– Нет, сэр, – без запинки ответил Йоссариан.

– Прекрасно, Йоссариан. – Подполковник Корн с одобрением кивнул. – Мне нравится, как вы лжете. Вы далеко пойдете в этом мире, если в вас проснется здоровое честолюбие.

– Пора бы ему понять, что идет война! – внезапно гаркнул полковник Кошкарт и мрачно дунул в свой изящный мундштук.

– Я думаю, он давно это понял, – едко сказал подполковник Корн, – тем более что вы ему уже об этом сообщили. – Подполковник Корн, как бы ища у Йоссариана сочувствия, утомленно нахмурился, и его глаза за стеклами очков блеснули почти нескрываемым презрением. Он оперся обеими руками о столешницу и задвинул свой дряблый зад поглубже, так, что угол стола оказался у него между ляжками, а короткие ноги свободно болтались над полом. Он слегка постукивал каблуками по массивной тумбе желтоватого дубового стола, и было видно, что его бурые носки без резинок съехали к щиколоткам, поразительно тонким и белым. – Вы знаете, Йоссариан, – как бы размышляя, проговорил он дружелюбно, слегка насмешливо и почти искренне, – я, можно сказать, вами восхищаюсь. При вашем недюжинном интеллекте и твердых нравственных принципах вы избрали позицию, которая требует основательного мужества. А я, как человек с кое-каким интеллектом и без всяких принципов, имею возможность по достоинству это оценить.

– У нас очень трудное время! – раздражительно буркнул из дальнего угла полковник Кошкарт, не обратив никакого внимания на разглагольствования подполковника Корна.

– Очень трудное, – со спокойным кивком подтвердил подполковник Корн. – Нам сменили командование, и мы не можем выставить себя в неблагоприятном свете перед генералом Долбингом и генералом Шайскопфом. Вы об этом, полковник?

– Неужели у него нет патриотизма?

– Вы готовы сражаться за свою страну? – спросил Йоссариана подполковник Корн, умело подражая брюзгливо самодовольному, всегда уверенному в собственной правоте полковнику Кошкарту. – Готовы отдать жизнь за меня и командира полка?