– Про меня, если дело наладится, напишут, я думаю, в «Сатэрдэй ивнинг пост», – хвастал полковник Кошкарт, расхаживая с веселой улыбкой по своему кабинету, куда явился для очередного разноса капеллан. – А у вас не хватает мозгов, чтобы это понять. Ваш капрал Уиткум – чрезвычайно полезный человек, капеллан. Надеюсь, у вас хватит мозгов, чтобы понять хоть это?

– Сержант Уиткум, – не успев одуматься, ляпнул капеллан.

– Я и сказал «сержант Уиткум», – нахмурившись, отозвался полковник Кошкарт. – Может, вы все же будете иногда прислушиваться к словам командиров, а не ловить их на ошибках? Вам ведь, наверно, вовсе не хочется быть всю жизнь капитаном, а, капеллан?

– Простите, сэр?

– Ну, я, видите ли, не понимаю, как вы добьетесь повышения, если будете вести себя по-прежнему. Капрал Уиткум считает, что ваша братия вот уже целых тысячу девятьсот сорок четыре года живет без всяких новых идей, и я склонен с ним согласиться. Он весьма шустрый малый, этот капрал Уиткум. Да, пора нам все переиначить. – Полковник Кошкарт с решительным видом уселся за свой стол и, расчистив на блоке промокательной бумаги в деревянной рамке свободное место, уткнул туда палец. – С завтрашнего дня, – объявил он, – я обязываю вас и капрала Уиткума составлять письма ближайшим родственникам всех убитых, раненых или пропавших без вести. И письма эти должны быть по-настоящему искренние. Их необходимо оживлять множеством личностных подробностей, чтобы каждое слово, которое вы напишете, говорило о моем воистину дружеском отношении к подчиненному. Вам ясно?

– Но это же невозможно, сэр! – машинально делая шаг вперед, чтобы подчеркнуть свой протест, выкрикнул капеллан. – Со многими из них я даже незнаком!

– Ну и что? – рявкнул полковник Кошкарт, но тут же весело усмехнулся. – Капрал Уиткум принес мне образец письма, пригодного на любой случай. Послушайте-ка: «Уваж. миссис, мистер, мисс или мистер и миссис такие-то! Слова не могут выразить всю глубину моей скорби при мысли о том, что ваш муж, сын, отец или брат погиб, ранен или пропал без вести при исполнении своего воинского долга». Ну и так далее. По-моему, первая фраза превосходно передает мои чувства. И знаете, капеллан, я бы на вашем месте целиком и полностью передал это дело капралу Уиткуму, раз уж вы не можете справиться сами. – Полковник Кошкарт вынул свой длинный мундштук и принялся вертеть его, слегка выгибая, в руках, словно сделанную из слоновой кости и выложенную ониксом рукоять верхового хлыста. – Капрал Уиткум сообщил мне, что вы не умеете распределять должностные обязанности. Вот в чем ваша беда, капеллан. А кроме того, он сказал, что вы лишены инициативности. Надеюсь, вам не придет в голову мне возражать?

– Нет, сэр. – Капеллан отрицательно покачал головой, ощущая себя никчемным ничтожеством, потому что был лишен инициативности, не умел распределять обязанности, и с трудом подавил искушение злобно возразить полковнику Кошкарту. Разум у него мутился. За окном стреляли по тарелочкам, и каждый выстрел отдавался у него в голове как взрыв. Он до сих пор не мог привыкнуть к стрельбе. Его окружали высокие корзины с помидорами, и ему чудилось, что когда-то очень давно он уже стоял при схожих обстоятельствах в кабинете полковника Кошкарта и его окружали те же самые корзины с теми же помидорами. Опять deja vu. Вся обстановка в кабинете казалась ему удивительно знакомой, но виделась как-то чрезвычайно смутно. А собственную одежду он ощущал как омерзительно грязную, драную ветошь и до смерти боялся, что от него воняет.

– Вы чересчур серьезно ко всему относитесь, капеллан, – сказал ему полковник Кошкарт с грубоватой прямолинейностью бывалого человека. – Вот в чем беда. Ваша вечно вытянутая физиономия нагоняет на людей тоску. Покажите мне, что вы умеете иногда смеяться, капеллан. Попробуйте, не стесняйтесь. Если вы докажете, что способны беззаботно хохотать, я тут же подарю вам целую корзину помидоров. – Полковник Кошкарт умолк и несколько секунд выжидающе смотрел на капеллана, а потом победно хмыкнул и сказал: – Вот видите, капеллан? Я абсолютно прав. У вас не получается беззаботный смех, верно я говорю?

– Совершенно верно, сэр, – покорно согласился капеллан, с видимым усилием проглотив ком тягучей слюны. – Не получается. По крайней мере сейчас, когда меня мучает жажда.

– Так выпейте, капеллан! Подполковник Корн хранит у себя в столе бутылку с кукурузным виски. Да и наш офицерский клуб вам следует иногда посещать – просто чтобы немного развеяться. Скажу вам по секрету, капеллан, что даже и за галстук как следует заложить иной раз бывает полезно. Надеюсь, вы не считаете, что мы вам неровня, раз вы духовное лицо?

– Что вы, сэр, конечно, нет! – смущенно заверил его капеллан. – А последние дни я каждый вечер приходил в клуб.

– Вы ведь всего-навсего капитан, – не слушая капеллана, продолжал полковник Кошкарт. – Лицо-то, конечно, духовное, а по званию всего-навсего капитан?

– Вы правы, сэр. Я знаю.

– Вот и прекрасно. А что смеяться вы не стали, так и правильно, пожалуй, сделали. Я все равно не дал бы вам корзину помидоров. Капрал Уиткум сказал мне, что сегодня утром вы унесли из моего кабинета помидор.

– Сегодня утром, сэр? Но вы же сами мне его дали!

– А разве я говорю, что не давал? – Полковник Кошкарт с явным подозрением вздернул голову. – Разве говорю, капеллан? Я просто сказал, что вы его унесли. И мне непонятно, почему вас так испугали мои слова, если вы действительно его не украли. Так я его вам дал?

– Дали, сэр! Клянусь!

– Что ж, придется поверить вам на слово, капеллан. Хоть я, признаться, и не понимаю, с чего бы это мне пришло в голову давать вам помидор. – Полковник Кошкарт деловито переставил стеклянный пресс для бумаг с правой стороны своего стола на левую и взял в руку остро отточенный карандаш. – Ну хорошо, капеллан. Если у вас все, то я займусь насущными делами. А вы известите меня, когда капрал Уиткум разошлет примерно дюжину писем, чтобы нам связаться с редакцией «Сатэрдэй ивнинг пост». – Внезапно лицо полковника Кошкарта вдохновенно просияло. – А я тем временем опять выдвину наш полк на добровольную бомбардировку Авиньона. Это наверняка пришпорит развитие событий.