Он ахнул, когда увидел шрамы, и Сисле сильно ударила его. К её удивлению, ему понравились и шрамы, и побои.

— Мой знак, который дал мне Бог, здесь, — сказала она и расстегнула рубашку. Все трое не мигая уставились на её тело, и ей доставляло удовольствие то, как их взгляды скользили по ней вверх и вниз. То же самое она чувствовала, когда видела себя обнаженной в зеркале.

Бугристые белые и красные рубцы, избороздившие плоть почти всего торса, — это было страдание; а в самой их сердцевине, где совершенно нетронутая кожа вырисовывала крест, — Божья благодать. Неужели они не видели? Ожог от молнии, да, конечно, но нанесенный простертым, карающим перстом Господа. Священный символ её неуязвимости и миссии.

Она не видела штыря, когда темный мужчина метнул его, но она почувствовала его, когда он пронзил её поясницу и опрокинул навзничь. Она тут же попыталась подняться, но поняла, что это невозможно.

Сисле посмотрела на себя и на штырь, который торчал из неё с одной стороны, а при её падении назад другим концом вонзился в мертвое тело Маурица Бирбека. Проще говоря, она оказалась пригвождена к своей собственной жертве.

Она наблюдала за темным мужчиной, пока он шагал к ней и вставал над ней, расставив ноги, в то время как женщина освобождала своего измученного коллегу.

— Остаток своей жизни ты будешь чувствовать, какую кару Бог уготовил своим лжепророкам, — сказал Карл Мёрк. — Тебя будут содержать в месте, где ты не сможешь влиять на других своими больными идеями. Ты будешь изолирована от мира, пока в конце концов не забудешь о нем. И каждый божий день ты будешь просить у Бога прощения за свое безумие, но Он не даст его тебе, Сисле Парк. Это я тебе гарантирую.

Сисле улыбнулась. Как же они ошибались, эти невежественные и глупые люди. Какими жалкими и мелкими они были. Без миссии и цели. Без страха Божьего и того спасения, которое было предначертано ей. Пришло время жатвы, когда она наконец со спокойной душой сможет освободиться от этого невыносимого и безбожного мира. Она вскинула руку, крепко сжимая шприц. Игла обломилась и, вероятно, всё еще оставалась под грудиной Гордона Тейлора, но оставшаяся часть была достаточно длинной, чтобы сделать то, для чего предназначалась.

— Брось его, — сказал темный мужчина, проявив достаточную находчивость, чтобы отступить на шаг, чтобы она не могла вонзить его ему в ногу.

— Ничто из твоего пророчества не сбудется, Карл Мёрк. Бог ждет меня, и Он будет хранить меня всю вечность.

Затем она закрыла глаза, занесла руку так высоко, как могла, и вогнала её прямо в обнаженную плоть над самым сердцем, там, где сходился белый крест.

Когда она вдавила поршень до упора, всё внутри неё раскрылось.

ЭПИЛОГ

Второй день Рождества, суббота 26.12.2020

КАРЛ

— Давай поезжай, Карл, — сказала Роза. — Мы с Асадом вызовем такси и отвезем Гордона в больницу на обследование.

Карл посмотрел на их бледного коллегу, который сидел, обхватив голову руками, пытаясь справиться с шоком и перенесенными мучениями. Пройдет немало времени, прежде чем он снова станет самим собой. Если это вообще возможно.

Карл осторожно положил руку ему на спину. — Ты отлично справился, Гордон, теперь всё позади. После такого ты со спокойной совестью можешь взять пару недель отпуска.

Несмотря на крайнее истощение, в его взгляде, когда он поднял голову на Карла, не было и тени слабости.

— Как бы не так, — сказал он. — Пока в мире есть такие чудовища, как Сисле Парк, вам от меня не отделаться.

— Да, как говорится, снова в седло, — добавил Асад.

Роза попыталась улыбнуться, но это далось ей с трудом: что теперь ждало тех, кто работал в Отделе Q?

— Сейчас у тебя будет несколько часов покоя вместе с Моной, Карл, — сказала она. — Только когда мы закончим осмотр места преступления с Маркусом и его группой, мы скажем, где ты, и это не должно быть у тебя дома — там гарантированно всё еще ведется наблюдение.

Он выехал на магистраль и направился прочь от города, чувствуя, как под кожей зудят самые разные эмоции.

Было тяжело, и тяжесть эта не отпускала. Тоска по семье, коронавирус, страдания Гордона, все эти печальные человеческие судьбы, а теперь еще и человек, которого они пытались спасти, лежит мертвым на бетонном полу.

Несколько лет назад у него случился приступ панической атаки, спровоцированный старым делом об убийствах с помощью гвоздезабивного пистолета, и теперь это дело снова стало частью его реальности, превратив его в преследуемую дичь. Неужели он никогда не избавится от него?

Он фыркнул на самого себя. «Часть его реальности» — какое преуменьшение. И какова же его реальность? То, что он должен сесть в тюрьму? То, что прямо сейчас он едет к дому семьи Бирбек в Гаммель-Хольте, чтобы сообщить им самую страшную весть, которую только может получить человек?

Ему уже доводилось это делать. Разбивать сердце известием о смерти любимого человека. Дорожные происшествия, несчастные случаи, самоубийства, а на этот раз — убийство.

Шаги к дому казались тяжелыми и безрадостными, особенно когда дверь открыли Лаура и её младшая сестра.