Девушки оборачиваются на Беронику и только теперь понимают, что она до сих пор не вернулась.

— Что-то слишком долго она пьет, — говорит Дидона.

— Проклятие! — Виктория вскакивает.

Остальные следуют за ней. Они никогда не отправляются в гавань поодиночке: гулять вместе гораздо безопаснее. Переизбыток истосковавшихся по удовольствиям мужчин, сошедших на берег после долгой морской неволи, не сулит беззащитным девушкам ничего хорошего.

Все втроем они быстрым шагом идут к питьевому фонтанчику, окликая Беронику по имени, но та будто сквозь землю провалилась. Не обращая внимания на свист мужчин, которых собирались подцепить в гавани, они возвращаются на причал.

— Может, она пошла взять еще еды? — предполагает Амара.

Подруги направляются в сторону города через рыбацкие кварталы. Большинство мужчин ушли в море, и узкие улочки почти пусты. Они уже собираются повернуть обратно, когда до их слуха доносится женский крик.

— Бероника! — зовет Виктория.

Углубившись в лабиринт улиц, они находят Беронику в тесном проулке. Та, упав на колени, отбивается от двух мужчин. Виктория начинает визжать, поднимая неимоверный для такой хрупкой девушки шум. Амара и Дидона в свою очередь верещат во весь голос.

— На помощь, убивают! — вопит Виктория.

Распахиваются несколько дверей. Мужчины отступают.

— Вздорные бабы! — рычит один из них вопящей троице подруг. — Она ведь торговала телом!

— А вы не желали платить! — огрызается Бероника, вставая.

Оба мужчины озираются, досадуя на нежеланное внимание. Один из них плюет в Беронику.

— Пропади пропадом, лживая египетская шлюха!

Порывшись в кожаной мошне, он бросает на землю монету и удирает. Товарищ со всех ног спешит за ним. Бероника нагибается подобрать деньги.

Не успевает она выпрямиться, как Виктория подбегает к ней, но вместо того, чтобы заключить несчастную в объятия, отвешивает ей пощечину:

— Совсем сдурела?!

— Я взяла только одного клиента! — оправдывается Бероника, хватаясь за щеку. — А потом его друг попытался развлечься задаром.

Несколько человек, из любопытства высунувшихся наружу, понимают, что тревогу подняли бранящиеся женщины и поглазеть на труп не удастся, и с ворчанием возвращаются по домам.

— Тебя могли убить! — говорит Дидона. — Зачем ты так поступила?

— Ради Галлия! Не хочу, чтобы он попал в неприятности из-за неуплаты.

Подруги Бероники ошарашенно смотрят на нее. Та, всклокоченная после драки, отвечает им простодушным взглядом, с горячей искренностью прижав ладони к груди.

— Он же меня любит! — говорит она. — Как вы не понимаете? Он меня любит.

Виктория воинственно подбоченивается, но при виде того, как ее врагиня хватается за сердце, подобно трагической актрисе, ее негодование сменяется весельем.

— Бероника, ты меня поражаешь. Из всех шлюх мира у тебя одной хватает глупости платить собственным клиентам. — Она разворачивается и уводит волчиц назад в гавань, где еще остались несоблазненные мужчины.

Идут дни, погода становится теплее, виды овощного рагу в «Воробье» — разнообразнее. Близятся мартовские выборы, и по всему городу возникают политические слоганы. Безрадостное существование в лупанарии тянется своим чередом. Амара старается перенять уловки Виктории и наблюдает за тем, как та очаровывает мужчин, раз за разом завлекая в «Волчье логово» одних и тех же местных жителей: гончара Рустика, торговца духами Феба, Манлия из уличной забегаловки. Вместо того чтобы дать ей денег, все они осыпают ее подарками и лакомствами, которые не станет отбирать Феликс. Амара следит за каждым движением Виктории, пока не узнает ее лицо лучше своего собственного, и даже пытается подражать ее стонам.

День ото дня Амара притворяется все лучше, но никогда не довольствуется достигнутым. Жажда свободы укрепляется, укореняется в душе все глубже, разрывает ее изнутри. Бывают минуты, когда даже страх перед Феликсом не пересиливает желания сбежать. Ее останавливает лишь уверенность, что в бегах она погибнет.

С большей яростью жизнь в лупанарии ненавидит только Парис. Два дня в неделю он проводит в кубикулах, и его присутствие неимоверно тяготит рабынь.

— Наверное, я бы не вынесла, если бы этим пришлось заниматься Галлию, — говорит Бероника. Все, кроме Париса и Крессы, «незаняты» и топчутся в чадном коридоре, старательно не обращая внимания на пыхтение, раздающееся из ближней кубикулы, где сын Фабии уединился с клиентом. Девушкам положено быть обнаженными, но мартовские ночи еще холодны, и они, сбившись вместе, кутаются в покрывала. — Я просто не смогла бы смотреть на него по-прежнему. Мужчине постыдно выступать в женской роли!

— Ой, помолчала бы, — говорит Виктория. — Если уж на то пошло, представь, что мог бы сказать Галлий: «Какая мука совать ей в рот свой драгоценный член! Как подумаю, сколько других членов она пересосала!»

— Это совсем не одно и то же! — возражает Бероника. — Галлий ни за что не сказал бы такого обо мне. — Она поправляет волосы. — Хотя он, разумеется, страдает от ревности.

— Что же он говорит? — спрашивает Дидона.

— Что готов убить всех выродков, которые касаются меня своими грязными лапами. Вот почему он хочет меня выкупить. Чтобы я принадлежала ему одному. Чтобы никому больше не дозволялось до меня дотрагиваться. Даже самому… — Бероника прерывается, не в силах произнести имя хозяина, но выразительно поднимает взгляд к потолку. — Вот как сильно он меня любит, — с улыбкой добавляет она.