Дидона начинает хихикать, но Виктория прикладывает палец к губам.

— Рано, — говорит она. — Подождите.

Они бок о бок сидят на кровати, дожидаясь, чтобы Вибо точно ушел.

Потом Дидона вполголоса шепчет: «Мы тебя обожаем!» — и все три девушки сгибаются пополам от смеха.

Когда они, накинув плащи, выходят спросить, не оставил ли Вибо денежной благодарности, на дверях стоит уже не Трасо.

Галлий приветствует их усмешкой.

— Уж не знаю, что вы, дамы, сделали, но, когда я сказал, что вы обслужили его бесплатно, он удвоил нашу ночную прибыль.

Виктория издает торжествующий вопль.

— И за это мы заслуживаем небольшой перерыв в «Воробье». — Виктория ласково кладет голову ему на плечо, при виде чего Бероника вскипела бы от гнева.

Он колеблется.

— Да ладно тебе! — Виктория бьет его по руке. — Нет ведь никого! У тебя три женщины на месте. Мы только распалим нескольких клиентов и приведем их сюда.

— Что ж, идите, — вздыхает Галлий.

— А он не так уж и плох, — говорит Дидона на ухо Амаре, когда они переходят улицу. — Может, Бероника и права насчет него.

— У нее добрые глаза, как у его матери? — спрашивает Амара, вскинув бровь.

— А может, и нет, — морщится Дидона.

«Воробей» набит до отказа. Лампы, свисающие с дверного проема и стропил, бросают отблески на медные горшки, прикрепленные Зоскалесом к стене. Свет и шум сбивают с толку. Никандру, торопливо разносящему напитки, помогает домашняя рабыня Сава, ночами работающая подавальщицей. Зоскалес из-за стойки развлекает посетителей тягомотным рассказом про свою жену.

Что бы Виктория ни говорила Галлию, она пришла сюда вовсе не охотиться. Девушка проталкивается к свободному месту за столом, где играют в кости трое мужчин.

— На сколько вы играете?

— За сколько ты продаешься? — фыркает один из них, пытаясь положить руку ей на бедро.

Виктория раздраженно отмахивается, забыв о привычном кокетстве. Она играет всерьез и не брезгует мухлевать при помощи костей со смещенным центром тяжести.

— Могу повысить до трех ассов.

Амара и Дидона наблюдают, как Виктория настаивает на своем, пока мужчины не сдаются под ее напором и не принимают ее в игру.

— Она победит, — говорит Амара. — Они даже не догадываются, что их ждет.

Никандр замечает Дидону и с улыбкой машет, подзывая девушек к себе и требуя у других посетителей освободить им место на скамье.

— Горячего вина? С медом? — Он уже направляется к стойке.

— Спасибо, — произносит Дидона.

— Вы здесь на всю ночь? — скорее дружелюбно, чем двусмысленно спрашивает один из уступивших им место мужчин. У него приятное лицо и черные, седеющие на висках волосы. Перед ним лежит маленькая тростниковая флейта, а на ней оберегающе покоится его ладонь.

— Возможно, если ты нам сыграешь, — отвечает Амара.

Он смеется.

— Вы певицы?

— Да.

Дидона кидает на нее быстрый взгляд. Обеих девушек обучали музыке под родительским кровом, но известные им приличные песни не годятся для трактирного застолья.

— Рад познакомиться с сестрами по музыкальному духу, — говорит мужчина. — Меня зовут Сальвий. — Он показывает на своего спутника. — А это Приск.

Приск склоняет голову в приветствии.

— Амара и Дидона. Можно? — Амара берет в руки флейту. — У моего отца была такая же, — произносит она, умолчав о том, что флейта была лишь одним из многих отцовских инструментов, а сама она умеет играть на лире.

Она возвращает флейту Сальвию, и тот прикладывает ее к губам и начинает играть. Его искусство превосходит ожидания Амары. Он наигрывает мелодию популярной кампанийской песенки, в нескольких веселых куплетах повествующей о пастухе, который вздыхает по своей зазнобе. Приск начинает петь и призывает девушек к нему присоединиться. Послушав песню несколько раз, чтобы запомнить слова, Амара начинает подпевать. У нее сильный чистый голос, и несколько посетителей отрываются от разговоров и начинают ритмично хлопать в ладоши.

Когда песня подходит к концу, посетители таверны наперебой требуют спеть еще. На сей раз Сальвий начинает играть знаменитую мелодию о Флоре и весне.

— Спой со мной, — говорит Амара подруге. — Эту ты тоже знаешь!

Голос Дидоны не настолько силен, как у Амары, но гораздо слаще. Она запевает неуверенно, но, когда они повторяют песню, отдается радостному настроению. Ее лицо сияет как никогда. Никандр не сводит с нее глаз, застыв с кувшином медового вина в руках и не смея поставить его перед девушками, чтобы не разрушить чары. Приск отодвигает стол, уговаривая девушек встать.