Наконец богиня достигает узкой дороги, ведущей к храму. Гипсовая Венера, несомая рабами по неровным камням, ныряет и подпрыгивает. Женщины втискиваются в узкий проход следом за ней. Здесь грязь еще глубже. Амаре даже думать не хочется, из чего состоит хлюпающая под ее сандалиями мокрая слякоть; в густой толчее она не видит своих ног. Пройти через арку в храмовый комплекс не легче, чем через игольное ушко. По другую ее сторону дышится чуть вольнее.

Амара никогда прежде здесь не бывала. Участок огромен, размером с половину форума, и, хотя строительство самого храма еще не завершилось, огибающая его с трех сторон просторная колоннада как будто открывается в небеса. Стоя высоко на вершине холма, она, несмотря на толпу, видит блистающий изгиб бухты и голубую дымку гор. Она останавливается, словно завороженная. Впервые Амара увидела море в гавани Пирея, где дожидалась, что ее погрузят на торговое судно вместе с прочими товарами. Тогда вода выглядела темной и пугающей — жестоким царством чудовищ, не дававшим Одиссею вернуться домой. Подобным же образом разлучали с родиной и Амару. Но здесь, в Помпеях, море выглядит иначе. С этой высоты оно кажется обманчиво спокойным — зеркалом полированного серебра, отражающим небеса.

Музыка волынок и флейт заставляет ее снова перевести внимание на церемонию. Рабы подняли свою раскрашенную Венеру по ступеням на помост и поставили перед алтарем. Густая черная подводка делает обращенный на толпу взгляд богини любви внимательным и испытующим. За исключением золотых браслетов, обхватывающих ее руки, и висящих на шее гирлянд, она полностью обнажена. Возвышающийся за ее спиной храм похож на незаконченную раковину. Обычно поклоняющихся сюда не допускают, но жрецы, очевидно, надеются, что сегодняшние приношения побудят богиню благословить строительство. Амара мельком замечает притиснутых к Галлию Беронику и Викторию. Бероника льнет к своему возлюбленному и, к изумлению Амары, прижимает к щеке единственную розовую розу.

Волынщики снова затягивают пронзительную мелодию, возвещая начало церемонии. Ветер доносит до Амары дым, и она вдыхает сладкий коричный запах. Жрецы курят фимиам, делая подношения зерна и вина. Один из них неверно оценивает силу пламени, и служителю приходится вмешаться, чтобы защитить богиню от летящих искр. В толпе ропщут и встревоженно переглядываются: «Дурное знамение…» Амара поднимает глаза на Феликса, но его лицо остается бесстрастным. Должно быть, он не особенно богобоязнен, иначе купил бы им гирлянды получше.

Женщин призывают к ступеням. На мгновение Амаре кажется, что Феликс тоже пойдет, но он отпускает ее руку и жестом велит ей и Дидоне идти вперед. К ним, шевеля губами в молитве, присоединяется Кресса, и они рука об руку подходят к подножию лестницы. Амара гадает, чего просит у богини Кресса. Она опускает взгляд на собственное смятое подношение. В детстве она никогда не молилась никому, кроме Афины; она не знает, о чем попросить свою новую покровительницу, и вообще не слишком верит в богов.

Подножие сторожат храмовые рабы, чтобы не в меру ревностные поклоняющиеся не подступали слишком близко к алтарю. Кое-кто из женщин со слезами возводит руки к статуе, наслаждаясь моментом, другие просто бросают веточку и уходят. Виктория и Бероника уже впереди. Бероника с такой силой бросает Венере розу, что один из служителей ее укоряет. На редкость притихшая Виктория расплетает волосы, целует свой миртовый венок и роняет его на ступени. Кресса отпускает руку Амары и проталкивается вперед. Амара и Дидона мешкают в нерешительности.

— Что попросим? — шепотом спрашивает Дидона.

Амара поднимает взгляд на Венеру. Она впервые оказалась так близко к статуе. Эти накрашенные глаза, черные и широко расставленные, выглядят не только внимательными, но и злыми. «Она не только богиня любви, — думает Амара. — Она божество, повергающее мужчин в безумие, истребительница воинов, виновница падения Трои».

— Попросим власти над мужчинами.

Амара тянет Дидону ближе к ступеням. Взяв свою веточку обеими руками, она давит ее в пальцах, чтобы высвободить аромат. «О великая Афродита! Сделай так, чтобы мужчины падали к моим ногам так же, как падает на твой алтарь это подношение. Дай мне познать власть любви, пусть даже я никогда не узнаю ее сладость». Амара бросает смятую гирлянду на растущую груду подношений, принесенных отчаявшимися помпейскими шлюхами.

Женщины Феликса медлят у входа в форум, пытаясь решить, куда им отправиться. Виналии завладели городом, подобно лихорадке. Кругом стоят выпивающие компании, уличные музыканты и актеры подогревают веселье, вытягивая прохожих танцевать. За прилавками на краю площади трудятся торговцы вином, заботясь, чтобы в горле не пересохло ни у одного гуляки. Хозяин разрешил своим волчицам отдыхать до вечера — такая свобода им и не снилась. Будто в подтверждение своего решения, он уже предоставил их самим себе и удалился, присоединившись к какой-то группе мужчин. Амара не знает, куда податься.

— Что стоите как истуканы? — говорит Кресса, подталкивая их к ближайшему торговцу вином. — Развлекайтесь в свое удовольствие!

Купив себе две фляжки вина, она тут же опустошает первую, а вторую приберегает на потом.

— Возьмем одну на двоих? — предлагает Амара.

Вино стоит дорого: торговцы, очевидно, закладывают в цену попавшую в западню публику и утрату некоторых фляжек. Даже в праздник Амаре не хочется расставаться с деньгами, которые можно было бы отложить на будущее. Выпить еще успеется, когда она обретет свободу.