— Я не могу так жить, — всхлипывает Дидона. — Я больше не могу это терпеть. Это невыносимо, я больше не могу.

— Но в термах ты пользовалась таким успехом! — говорит Амара, гладя ее по волосам. — Тебя превзошла разве что Виктория. А сколько денег оставили тебе в благодарность клиенты! — В тот момент Амара позавидовала подруге, но теперь ей хотелось бы, чтобы Дидона заработала вдвое больше. Она обнимает подругу еще крепче. — Просто старайся скопить на свободу. Остальное не важно.

— Нам никогда отсюда не вырваться! — отталкивает ее Дидона. — Это конец! Мы проживем так всю жизнь. — Она истерически повышает голос: — Будь я действительно целомудренна, я бы скорее покончила с собой, чем позволила мужчине ко мне прикоснуться!

— Пожалуйста, не надо, — увещевает ее Амара. — Прошу тебя, не говори так.

— Усилиями Феликса все, что было во мне хорошего, умерло в этой кубикуле. — Дидона закрывает лицо руками, то ли останавливая слезы, то ли пытаясь стереть из памяти ужасные воспоминания. — Восемь денариев. Вот сколько ему заплатили за мою девственность. Вот сколько стоила моя честь.

— У тебя не было выбора, — говорит Амара. — Это не твоя вина.

— Знаешь, что он сказал мне сегодня утром?

Амара не отвечает. Она и без того подозревала, что Дидону довела до отчаяния жестокость их сутенера.

— Он спросил, считаю ли я, что моя мать умерла. Я сказала, что она наверняка погибла. Тогда он ответил, что мне не стоит беспокоиться… что, если она была так же прекрасна, как я, пираты ее не убили… что ее сделали шлюхой и кто-то, скорее всего, трахает ее в тот же самый момент, когда он трахает меня… — Дидона снова начинает всхлипывать. — Он не оставляет нам ни капли надежды, уничтожает все без остатка…

Амара смотрит на дым, клубящийся из глиняной лампы в углу кубикулы. Маленький Приап, купленный ею у Рустика, свирепо ухмыляется. Лампа почти догорела. Виктория на ее месте посоветовала бы Дидоне не принимать слова Феликса близко к сердцу.

— Жаль, я не могу убить его за то, что он с тобой сделал, — без выражения говорит она. — Я много раз воображала этот момент. Но я знаю, что бывает с рабами, которые убивают хозяев. — Белки глаз Дидоны светятся в неверном свете лампы. Амара пожимает плечами. — Это лучший способ покончить со всем, чем самоубийство. — Лицо ее подруги остается непроницаемым. — Видишь, ты не такая уж плохая. Ты и не подумала бы причинить кому-то вред. Даже Феликсу.

— Возможно, мне стоило бы об этом подумать.

— Нет. — Амара берет ее за руку. — Ты одна из самых добрых девушек, которых я когда-либо встречала. Вот почему я так тебя люблю.

— Больше, чем раба из гончарной лавки? — Дидона утирает слезы свободной рукой. — Я же знаю, с кем ты отправлялась повидаться на днях.

Чадящая лампа тухнет. За стеной кричит от удовольствия клиент Бероники. Близятся самые загруженные ночные часы. Амара поглядывает на занавеску. Каждая секунда наедине — это время, украденное ими у хозяина.

— Я не встречалась с Менандром. Хотя мне этого хотелось.

— Куда же ты ходила?

— Я виделась с Феликсом в палестре.

Дидона выглядит еще более потрясенной, чем когда Амара призналась, что мечтает его убить.

— Но зачем?..

— Ради денег. Потому что я пытаюсь стать его агентом и договариваться о ссудах с отчаявшимися женщинами. Их положение не настолько безнадежно, как мое, и все-таки я этим не горжусь. — Она отсаживается ближе к стене и скрещивает ноги. — Мы либо выбираем жизнь, либо сдаемся. Если мы выбираем жизнь, нужно быть готовыми на все.

— Я не такая сильная, как ты.

— Ты сильнее, — отвечает Амара. — Ты лишилась всего за один день. У меня были годы, чтобы смириться с утратой. Даже не представляю, каково тебе пришлось — только что ты была в безопасности со своей семьей, а в следующий миг тебя уже волокли на тот корабль. Сколько ты повидала… Но ты выжила.

Дидона, не поднимая глаз, теребит простыню.

— Иногда мне кажется, что я сама навлекла на себя беду. — Она выдергивает из простыни нитку и накручивает ее на палец. Нить глубоко впивается в ее кожу. — Я не захотела выйти замуж за жениха, которого подобрал для меня отец. Перед нападением пиратов я жаловалась на него своей кузине. До той поры я не могла вообразить худшей судьбы, чем брак с уродливым торговцем сыром.

Амара едва удерживается от хохота, но несчастное лицо подруги отбивает у нее всякое желание смеяться. Прежде чем она успевает найтись с ответом, в кубикулу заглядывает Трасо.

— Какого-то гнусного пьяницу только что вырвало в коридоре. Нам нужно больше воды.

— А как же Фабия? — спрашивает Амара.

— Она уже занята уборкой, у нее не десять рук. Ты-то чем недовольна, ленивая сука? Ты же за всю ночь почти никому не отсосала. — Трасо шагает вперед, но Амара спрыгивает с кровати, прежде чем он успевает на нее замахнуться.