Амара ошеломленно глядит на нее в ответ.

— Не знаю чего?

Виктория влепляет ей пощечину. Амара потрясенно прижимает ладонь к пылающей щеке.

— Не притворяйся полной идиоткой! — кричит Виктория. — Мало тебе богатых стариков и лощеных дружков, так еще и Феликса подавай? Тебе он даже не нравится, и ты уж точно его не хочешь! Неужели непременно надо тыкать нас носом в свою востребованность, чтобы все мы чувствовали себя никчемными?

— Можно подумать, у меня есть выбор! — взрывается Амара. — По-твоему, мне доставляет удовольствие проводить время с Феликсом? А если бы и так, тебе-то что за дело? Ты ненавидишь его не меньше, чем я! — Едва произнеся эти слова, она вспоминает день, когда они с Дидоной нечаянно услышали, как Виктория признается хозяину в беззаветной любви: «Я люблю тебя… Я готова умереть за тебя…» Взглянув в страдающее лицо подруги, Амара понимает то, о чем должна была догадаться давным-давно: Виктория не притворялась. — Не может быть! Ты не можешь его любить! — говорит она. — Он же бездушное чудовище! Ему плевать на всех нас.

— Нельзя ли потише? — В дверном проеме стоит осунувшаяся от усталости Бероника. — Или хотя бы продолжайте скандалить на улице. Некоторые пытаются поспать. — Она резко задергивает занавеску.

После ее внезапного вмешательства гнев Амары и Виктории рассеивается.

— Я прекрасно знаю, что он подонок, — говорит Виктория, понизив голос. — Тебе не нужно меня в этом убеждать. Но ты не понимаешь, что иногда он ведет себя совсем иначе. Ты никогда этого не видела. — Ее глаза блестят от слез, и она запинается от хлынувших наружу чувств. — Он бывает таким любящим и нежным. И он всегда раскаивается за то, что меня обижает. Он искренне умоляет меня о прощении. Я вижу его таким, каким никто из вас его не знает. — Отчаяние меняет Викторию до неузнаваемости. Амаре почти невыносимо находиться рядом с ней. — Он так же одинок, как я. Я так его люблю…

Амара вспоминает, как Феликс говорил с Викторией после того, как ее ударил Парис, сколько раз он причинял ей боль. Только вчера он запросто предложил ее тело Кедру. Ее тошнит от отвращения. Она сжимает ладонь Виктории.

— Я просто считаю, что ты заслуживаешь гораздо большего, — говорит она.

— Разве я могу рассчитывать на что-то иное?

— Ты достойна быть с человеком, который не бьет тебя и не торгует твоим телом, — произносит Амара.

— Кто мы, по-твоему, такие? Где мы, по-твоему, живем? — недоуменно спрашивает Виктория, показывая на черные от сажи стены. — Здесь тебе не сраная пьеса. Мы не богини. Насколько высоко ты метишь? На самого императора глаз положила?

Слышатся звуки мучительной рвоты. Они встревоженно переглядываются.

— Кресса!

Бероника, подоспевшая к латрине раньше них, уже, вытянув шею, заглядывает за низкую стену.

— У тебя там все нормально?

— Нет, — слабо отвечает Кресса, и ее снова рвет.

Девушки беспомощно дожидаются у латрины. Наконец Кресса выходит, опираясь на стену, словно на качающейся корабельной палубе.

— Может быть, тебе надо поесть? — спрашивает Виктория.

Кресса устало кивает.

— Только не в «Воробье».

— Все равно сейчас слишком рано. — Бероника бросает раздраженный взгляд на разбудивших ее Амару и Викторию. — Они еще не открылись.

— Мы можем купить немного хлеба в булочной, — предлагает Амара.

Оставив Дидону и Британнику спать, девушки выходят из лупанария. Небо уже голубеет, а улицы начинают заполняться людьми. Удивленный их ранним появлением Галлий украдкой оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что за ним не наблюдает Феликс, и целует Беронику.

— Может, останешься? — спрашивает он, ласково запустив руку ей под плащ и дыша ей в шею.

Бероника нерешительно смотрит на подруг.

— Я вас догоню, — говорит она и возвращается в бордель вместе с ним.

Амара разочарованно провожает ее взглядом.

— Она не знает, куда мы направляемся.

— Пусть остается, — отвечает Виктория, решительно шагая вдоль по улице. — Этот болван веревки из нее вьет.

Амара вспоминает о том, что сама Виктория безнадежно преданна Феликсу, но предпочитает оставить свое мнение при себе.

— Не так быстро, — говорит покрывшаяся испариной Кресса, беря Амару за руку. При свете дня она выглядит еще хуже. — И давайте не пойдем слишком далеко.

Несколько забегаловок возле терм уже открыты. Девушки заходят в одну из них и занимают столик, чтобы не есть за прилавком. Хлеб оказывается настолько черствым и сухим, что Амара опасается поранить щеки. Кресса заказывает сладкое вино, чтобы успокоить живот. Она молча, не поднимая взгляд, вымачивает хлеб в вине, чтобы размягчить корку.

— Нельзя вечно закрывать глаза на очевидное, — тихо, чтобы никто не подслушал, говорит Виктория. — Мы все знаем, что ты беременна. Просто скажи, чем мы можем помочь.

Кресса замирает с ломтем хлеба в руке.

— Ничем, — без выражения говорит она. — Никто не может мне помочь.

— Недавно Питана из «Слона» сделала аборт, — говорит Амара. — У нее все прошло благополучно. Давай я узнаю у нее, где она достала травы?

— Нет, — по-прежнему не поднимая взгляд, говорит Кресса. — Я приняла травы, когда забеременела Космусом, но ничего не вышло. Они обошлись мне в целое состояние и только вызвали ужасную тошноту.