Зал «Омега-7» оказался глухой, комнатой без окон, освещённой тусклыми магическими светильниками. В центре стояли три больших деревянных ящика, окованные полосами железа с выбитыми на них печатями Ордена белых магов.

Непомнящий молча вскрыл первый ящик специальным ключом-талисманом. Внутри, аккуратно уложенные в стружку, лежали книги. На вид десятка три.

Я взял первую, ближайшую к краю.

Кожаный переплёт был тёмно-бордового, почти чёрного цвета, холодный на ощупь. Вместо тиснения — шрамоподобные наросты, будто кожа была взята с какого-то неведомого существа. Я открыл книгу. Бумага — плотная, желтоватая, с вкраплениями мелких тёмных волокон (волос? жил?). Незнакомые угловатые иероглифы теснились друг к другу так близко, что у меня зарябило в глазах.

— «Песнь Черноты», — прочитал Непомнящий корешок книги.

— Вам знаком этот язык?

Семен Семенович неопределенно пожал плечами.

— Судя по символам книга содержит ряд магических заклинаний второго уровня. Я бы разместил ее для хранения в свинцовом контейнере с двойным кругом подавления.

Я осторожно положил книгу на подготовленный стол и взял следующую.

Эта была меньше, в переплёте из странного, блестящего материала, похожего на крылья насекомых. Книга была неестественно лёгкой. Внутри — не текст, а серия бредовых, наложенных друг на друга иллюстраций: искажённые человеческие фигуры, плавящиеся геометрические формы, глаза, вставленные в звёзды.

— «Геометрия Искажённого Восприятия», — снова подал голос Непомнящий. — Практическое руководство по наложению проклятий, вызывающих помешательство через визуальные формы. Угроза: низкая. Требует хранения в светонепроницаемом футляре.

— Откуда вы все это знаете?!

— У нас есть такая! — улыбнулся Семен Семенович. — Не самый редкий экземпляр.

Мы принялись за работу. Книги с металлическими застёжками в виде сплетённых змей, и без застежек, толстые манускрипты и тонкие брошюры, абсолютно черные и по-детски разноцветные. Чернокнижник, у которого все это изъяли, явно имел богатую библиотеку.

Я работал молча, записывая названия, авторов (где они были), внешние признаки, присваивая временные инвентарные номера. Непомнящий стоял рядом, иногда озвучивая категорию и условия хранения, иногда давая развернутый анализ книге.

— Главная опасность таких книг — не в заклятиях и не в ритуалах, которые там описаны, — учительским тоном произнес он, явно войдя во вкус. — Они требуют подготовки, компонентов, воли. Главная опасность — в концепциях. В идеях. Они впитываются через текст. Меняют картину мира. Делают чудовищное — допустимым. Потом — логичным. Потом — необходимым. Вот почему эти книги нужно изымать. И запирать.

Три часа продолжалась наша мучительная нудная работа. Я чувствовал, как свинец разливается по мышцам. Спина ныла, глаза слезились от тусклого света и пляшущих на пергаменте чудовищных символов. Сотня книг. Сотня маленьких вместилищ безумия, аккуратно разложенных по полкам, снабжённых временными карточками и ждущих, когда для них найдут постоянное, надёжное хранилище. Там, где они не смогут причинить вреда.

Непомнящий ушёл двадцать минут назад — получил новое указание по внутренней связи и удалился своей пугающей, механической походкой. Я остался один. В тишине, нарушаемой лишь гулом магических светильников и шорохом собственного дыхания.

Заполнив последнюю карточку, я подошёл к ближайшей панели вызова, вмонтированной в стену у входа.

— Лина, — негромко позвал я. — Появись.

Воздух перед панелью привычно дрогнул, пошёл рябью. Голограмма материализовалась, но какая-то… не такая. Размытая, с помехами, цвета приглушены. Лина посмотрела сквозь меня, её губы зашевелились с заметной задержкой.

— Я… слушаю вас, Алексей, — голос тоже звучал искажённо, словно издалека. Словно она говорила из глубокого, тёмного колодца.

— Лина, у меня мало времени, — я понизил голос до шёпота, хотя в зале никого не было. — Скажи главное: ты смогла зафиксировать параметры того расслоения? Я про чёрно-золотой туман. Мне нужно знать, что его вызывает. Мне нужен мой мир, Лина. Ты обещала помочь.

Она молчала. Дольше обычного.

— Ну?

— Я… обрабатывала данные, — произнесла она наконец. Голос был странным. В нём слышалась… усталость? — Параметры… сложные. Многослойные. Частота… нестабильна. Требуется… верификация.

— Лина, ты можешь говорить понятнее? — Я начинал раздражаться. — У меня нет времени на «верификацию». Скажи просто: да или нет. Ты записала то, что нужно?

— Записала, — тихо сказала она. — Но… не всё. Некоторых данных… недостаточно. Я… не могу гарантировать точность.

— Что значит «не могу»? Ты — искусственный интеллект. Ты обрабатываешь терабайты в секунду.

— Я — не только искусственный интеллект, — ответила она. — И не всегда была им.

Голограмма погасла.

Я уставился на тёмную панель. Что это было? Лина никогда так не говорила. Никогда не зависала, не давала сбивчивых ответов, не теряла связь. Что за чушь? Сбой?