Наконец Деронда бросил газету на стол и обернулся.

– О, вы уже здесь. Мне надо надеть пальто, – удивленно заметил он и вышел из библиотеки, чем крайне обидел Гвендолин.

Обычная вежливость предписывала задержаться и обменяться несколькими словами, прежде чем оставить даму в одиночестве. Впрочем, тут же в библиотеку вошли Грандкорт и сэр Хьюго, так что слова не могли бы иметь большого значения.

– О, ты выглядишь совершенно больной, – произнес Грандкорт, посмотрев Гвендолин в глаза. – Выдержишь прогулку?

– Да, я с удовольствием прогуляюсь, – едва шевеля губами, ответила она.

– Можно отложить осмотр дома и сразу выйти на воздух, – любезно предложил сэр Хьюго.

– Пожалуйста, не надо! – уверенно возразила Гвендолин. – Давайте не станем ничего откладывать. Я мечтаю о долгой прогулке.

Вскоре собрались и остальные члены компании – две леди и два джентльмена, не считая Деронды. Гвендолин успела совладать с чувствами и пошла рядом с сэром Хьюго, с равным вниманием выслушивая как объяснения Деронды по поводу различных архитектурных фрагментов, так и рассуждения хозяина, почему дом сохранял странную смесь современной архитектуры и старины.

По пути в кладовую и кухню все вышли из дома и остановились перед прекрасной дверью – единственным сохранившимся историческим памятником в восточном фасаде.

– На мой взгляд, – пояснил сэр Хьюго, – эта дверь выглядит куда интереснее вот так, посреди стены, которая моложе ее на целых четыре века, чем если бы весь фасад маскировался под тринадцатый век. Дополнения должны соответствовать новым вкусам и нести отпечаток своего времени. Я не собираюсь разрушать старинные постройки, но и искусственное воспроизведение старины, по-моему, глупость. Кроме того, как понять, пришла ли пора остановиться или можно сооружать бойницы, в которые никто и никогда не станет смотреть? С тем же успехом можете попросить меня отшлифовать камни, ползая по ним на коленях. А, Грандкорт?

– Чертовски глупо, – протянул Грандкорт. – Ненавижу парней, готовых выть молитвы. Ничего скучнее нет на свете.

– Да, именно к этому способен привести излишний романтизм, – подтвердил сэр Хьюго тоном доверительного согласия. – В том случае, если процесс будет доведен до логического конца.

– По-моему, нельзя осуждать известное направление только потому, что его можно довести до абсурда, – заметил Деронда. – Эта логика соответствует не действиям человека, а вращению вертела: только он непременно должен описать полный круг и вернуться в исходное положение. Мы же не можем что-нибудь начать, не решив прежде, где следует остановиться.

– А я считаю лучшим для жизни правило кармана, – со смехом возразил сэр Хьюго. – Что же касается желания состарить новое здание, то для этого необходимо нанять людей, чтобы те искусно поцарапали и раскрошили стены, придав им исторический вид. При нынешних ценах затея крайне невыгодная.

– А вы желали бы придерживаться старого стиля, мистер Деронда? – спросила Гвендолин, немного отстав от сэра Хьюго и Грандкорта.

– В чем-то да. Не понимаю, почему нельзя следовать своему вкусу, как и в других вопросах, или почему старина или новизна сами по себе являются аргументом за или против. Стремление сделать что-то именно так, как это делали предки, похвально, если мы не можем их превзойти. Так мы развиваем в себе чувство привязанности, а привязанность – самая надежная основа добра.

– Вы так считаете? – слегка удивилась Гвендолин. – А мне казалось, что вы больше всего цените идеи, знания, ум.

– Но ценить их есть тоже своего рода привязанность, – ответил Деронда, улыбнувшись неожиданной наивности суждения. – Конечно, если объектом привязанности становятся люди, все происходит иначе; однако если привязанность глубокая, то любой объект – живой или бездушный – ставится полуреальным, полуидеальным.

– Интересно, правильно ли я вас поняла, – проговорила Гвендолин, вскинув голову в прежней дерзкой манере. – Полагаю, у меня немного привязанностей. Возможно, вы скажете, что именно поэтому я вижу не много добра в жизни?

– Сказал бы, если бы поверил вашим словам, – серьезно возразил Деронда.

В этот момент сэр Хьюго и Грандкорт остановились и обернулись.

– Никак не могу добиться от мистера Деронды комплимента, – заявила Гвендолин. – Очень любопытно узнать, способен ли он хотя бы на маленькую лесть.

– Ах! – ответил сэр Хьюго, глядя на Деронду. – Дело в том, что льстить чужой жене бесполезно. В отчаянии мы оставляем попытки. Она до такой степени избалована сладкими речами, что любые слова покажутся безвкусными.

– Совершенно верно, – подтвердила Гвендолин, с улыбкой склонив голову. – Мистер Грандкорт завоевал меня искусно отточенными комплиментами. Любое неуместное слово могло оказаться фатальным.

– Вы слышите? – обратился сэр Хьюго к Грандкорту.

– Да, – подтвердил тот, не изменив выражения лица. – Чертовски трудно соответствовать требованиям.

Сэр Хьюго счел сцену естественной игрой молодоженов, однако Деронду поразила обманчивая двойственность Гвендолин: вызывающая сочувствие, почти детская искренность в следующий момент сменялась гордой скрытностью. Он постарался найти убежище в обществе мисс Джульетты Фенн – молодой леди с таким непривлекательным лицом, что несколько месяцев назад Гвендолин не считала даже возможным ревновать к ней. Тем не менее, когда компания достигла кухни – отлично сохранившейся части старинного здания с глубокими темными нишами в каменных стенах, с огромным очагом, пламя которого играло в начищенной до блеска оловянной, латунной и медной посуде, и высоким сводчатым потолком, под которым звонко раздавались голоса и прочие звуки, – необыкновенная красота пространства не заинтересовала Гвендолин, а подробные объяснения сэра Хьюго показались неуместными, поскольку Деронда оставался в стороне и беседовал с другими дамами. Неважно, что остальные джентльмены воспользовались возможностью и тут же заняли освободившееся место: что за польза от их восхищения, если ее мучило неприятное ощущение умственного превосходства Деронды, рядом с которым она чувствовала себя ничтожеством? Мистер Вандернодт казался особенно невыносимым, настойчиво рассказывая о кухне лорда Блоу.