В подобном состоянии духа Деронда отложил отъезд, пообедал без всякого аппетита и отправился на поиски синагоги, по пути спросив у портье, здесь ли еще мистер и миссис Грандкорт и в каком номере они живут. Портье назвал номер и добавил, что гости отправились на морскую прогулку. Известие показалось настолько значительным, что не улетучилась из памяти даже при виде редких талесов и характерных смуглых лиц прихожан, чьи страстные молитвы и горячие восклицания сочетались с легкой фамильярностью, придававшей всему действу яркий итальянский колорит. Наблюдая за происходящим, Деронда подумал, что, судя по отзывам княгини о характере деда, тот был таким же особенным евреем, как Мордекай. Но разве не везде кажутся особенными люди, наделенные пылким усердием и безграничной надеждой?

Деронда поспешно вышел из синагоги и направился в сторону причала в надежде встретить Грандкортов, возвращающихся с морской прогулки. Он решил непременно подойти и поздороваться, игнорируя открытую неприязнь к нему со стороны мужа Гвендолин.

Солнце опустилось за плотную кромку облаков, и лишь одна узкая полоса желтого света посылала прощальные поцелуи гонимым ветром волнам. Деронда медленно шел по набережной, когда внимание его привлекла толпа, возбужденно следившая за быстро приближавшейся к берегу лодкой, где на веслах сидели двое мужчин. Даниэль решил, что сможет получить более надежную информацию, не задавая вопросов, а пробившись в первые ряды, чтобы собственными глазами увидеть, что происходит. Те, кто смотрел в подзорные трубы, утверждали, что в лодке лежит утопленник. Кто-то сказал, что это вышедший в море под парусом милорд. Ему тут же возразили, что распростертая фигура – это миледи. Не имевший подзорной трубы француз высказал мнение, что милорд, должно быть, утопил миледи в соответствии с национальным обычаем, на что английский шкипер ответил красочным устойчивым выражением, уверенно подчеркнув абсурдность предположения. Вскоре стало ясно, что в лодке лежит женщина. Деронду охватил смутный страх. Что, если извлеченная из воды женщина – миссис Грандкорт?

Вскоре сомнений не осталось: лодку вытащили на берег, и он увидел Гвендолин. Укрытая просмоленной парусиной и бушлатами, она пыталась приподняться на локтях – мертвенно-бледная, дрожащая, с мокрыми спутанными волосами и диким испуганным взглядом. Казалось, она очнулась в грозившем расправой мире, а толпа собралась, чтобы схватить ее и растерзать. Один из гребцов, тоже насквозь мокрый, сразу убежал. Окружившие лодку моряки помешали Деронде подойти ближе, и ему оставалось одно: смотреть, как сильные руки грубых, бронзовых от загара мужчин бережно помогли испуганной, обессиленной Гвендолин выбраться на берег. Мокрая одежда прилипла к телу, затрудняя и без того слабые движения. Внезапно ее блуждающий взгляд упал на стоявшего перед ней Деронду. Гвендолин протянула к нему руки и глухим голосом проговорила:

– Свершилось, свершилось! Он мертв!

– Тише, тише! Успокойтесь, – властно остановил ее Деронда и обратился к морякам: – Я знаком с мужем этой леди. Как можно быстрее доставьте ее в отель «Альберго дель Италия», все остальное я возьму на себя.

Второй гребец рассказал Даниэлю, что милорда спасти не удалось, а его лодку унесло в море. Они с товарищем услышали крик и подоспели вовремя: увидели, как леди бросилась в воду вслед за мужем, и вытащили ее, предотвратив еще одну трагедию.

Узнав скупые подробности, Деронда поспешил в отель, чтобы позаботиться о квалифицированной медицинской помощи, а затем отправил две телеграммы: первую – сэру Хьюго, умоляя того немедленно приехать, а вторую – мистеру Гаскойну, с просьбой передать печальное известие миссис Дэвилоу. Даниэль помнил, как однажды, в минуту откровенного признания, Гвендолин сказала, что присутствие матери всегда было для нее самой действенной помощью.

Этой ночью Деронда не раздевался. Прежде чем лечь в постель, Гвендолин потребовала встречи с ним. Держалась она совершенно спокойно, но шепотом, подавляя нервное возбуждение, попросила его прийти утром, как только она за ним пошлет. Однако дурные предчувствия не отступали: Даниэль опасался, что ночью ее состояние внезапно изменится к худшему и в горячке она произнесет неосторожные слова касательно странных обстоятельств катастрофы. Деронда предупредил горничную, что, если вдруг возникнут тревожные симптомы, он готов явиться по первому зову, и дал понять всем вокруг, что знаком с родными миссис Грандкорт, а потому считает себя обязанным о ней позаботиться. Подобное отношение выглядело тем более естественным, что Деронду знал лакей Грандкорта – единственный из старых слуг, кто отправился в путешествие.

Однако к утру усталость и волнения тяжелого дня взяли свое, и Деронда крепко уснул.

Ночь прошла без экстренных вызовов. Совершая утренний туалет, Деронда пришел к выводу, что это доброе предзнаменование, и решил не спешить с расспросами. Позднее он выяснил, что миссис Грандкорт провела ночь без сна, но опасных признаков возбуждения не проявила и недавно уснула. Оставалось лишь удивляться ее необыкновенной силе: Деронда не мог избавиться от впечатления, что даже под действием шока Гвендолин умело скрывала свои чувства. Что же касалось его собственных ощущений, то он считал, что встреча с матерью и глубокие переживания притупили остроту восприятия и нынешняя забота о Гвендолин была продиктована скорее чувством долга, нежели свойственной ему обычной симпатией к людям.

Несмотря ни на что, Деронда позаботился о том, чтобы показания рыбаков, спасших Гвендолин, были должным образом оформлены. Выяснились немногие подробности. Лодка Грандкорта была найдена дрейфующей со спущенным парусом и на буксире возвращена в порт. Рыбаки считали, что во время крутого поворота погибший был сброшен за борт ударом паруса, а плавать он не умел. Однако, хотя они находились неподалеку, их внимание сначала привлек отчаянный крик мужчины, а уже потом, спеша на помощь, они услышали пронзительный женский вопль и увидели, как леди прыгнула за борт.