– Не пугайтесь. Вы несчастны. Умоляю, доверьтесь мне. Скажите, как вам помочь.

Девушка подняла голову, и освещенное заходящим солнцем лицо показалось странным образом знакомым. Она молчала, а спустя несколько мгновений их взгляды снова встретились. Наконец незнакомка заговорила низким мелодичным голосом, с легким акцентом:

– Я видела вас раньше. – Немного помолчала и мечтательно добавила: – Nella miseria.

Не уловив последовательности ее мыслей, Деронда решил, что разум бедняжки ослаблен печалью, усталостью и голодом.

– Это вы пели? – продолжила она с сомнением. – Nessun maggior dolore.

Произнесенные тихим нежным голосом слова прозвучали словно сама мелодия.

– Ах да, – подтвердил Деронда, начиная понимать, о чем идет речь. – Я часто пою эту арию. Боюсь, однако, что здесь, на берегу, вы навредите себе. Позвольте отвезти вас на лодке в безопасное место. И мокрый плащ… позвольте его взять.

Даниэль не осмелился бы забрать вещь без разрешения, чтобы не испугать незнакомку. Даже от самых осторожных слов она попятилась и крепче сжала плащ, но глаз не отвела.

– Вы кажетесь добрым, – проговорила она тихо. – Может быть, такова воля Бога.

– Доверьтесь мне. Позвольте помочь. Я скорее умру, чем допущу, чтобы с вами приключилось что-нибудь плохое.

Девушка поднялась, но тут же уронила плащ на землю – он оказался слишком тяжелым. Миниатюрная фигура с опущенными вниз замерзшими руками выглядела невыразимо трогательной. Отступив на шаг, девушка слегка склонила голову, чтобы не потерять из виду лицо спасителя.

– Боже милостивый! – пробормотал Деронда так тихо и торжественно, что слова прозвучали подобно произнесенной вслух молитве, и подумал: «Может, моя мама была такой же».

Этот призыв, который веками и на западе, и на востоке выражает сострадание к ближнему, казалось, успокоил незнакомку. Она подошла к лодке и уже вложила крохотную ладонь в его руку, как вдруг отпрянула и проговорила:

– Мне некуда идти. У меня здесь никого нет.

– Тогда я отвезу вас к леди, у которой есть дочери, – тут же ответил Деронда, с облегчением подумав, что неласковый дом и жестокие друзья, от которых она спаслась бегством, оказались далеко. И все же незнакомка продолжала сомневаться.

– Вы из театра? – спросила она еще осторожнее, чем прежде.

– Нет. Я не имею к театру ни малейшего отношения, – решительно ответил Даниэль и умоляющим тоном добавил: – Поверьте, в доме истинной леди, очень хорошей женщины, вы окажетесь в полной безопасности. Уверен, она отнесется к вам со всей добротой. Нельзя терять времени, не то заболеете. Жизнь непременно обернется светлой стороной. На свете живут добрые люди, готовые о вас позаботиться.

Незнакомка больше не сомневалась, а, напротив, с необыкновенной легкостью переступила через борт и устроилась на подушках.

– Кажется, у вас был головной убор, – напомнил Даниэль.

– Шляпа? – Девушка коснулась головы. – Да, осталась в кустах.

– Сейчас найду, – заверил он, жестом пресекая ее попытку подняться. – Не бойтесь, лодка привязана.

Деронда прыгнул на берег, отыскал шляпу, а на обратном пути поднял мокрый плащ, выжал и бросил на корму.

– Нельзя оставлять одежду. Тот, кто заметил вас не берегу, непременно решит, что вы утонули, – объяснил он жизнерадостно. – К сожалению, мне нечего предложить, кроме собственного сюртука. Может быть, не откажетесь накинуть его на плечи, пока плывем по реке? Так поступают все дамы, когда возвращаются поздно вечером. – Даниэль снял сюртук и с улыбкой протянул ей.

Девушка грустно улыбнулась в ответ и накинула сюртук на плечи.

– А еще у меня есть печенье. Хотите?

– Нет. Не могу есть. Деньги на хлеб у меня еще остались.

Деронда промолчал и начал энергично грести. Долгое время они плыли, не говоря ни слова. Незнакомка не смотрела на него, но следила за веслами, слегка наклонившись вперед и как будто согреваясь и чувствуя возвращение к жизни. Сумерки сгущались: красные отсветы на небе пропали, и маленькие звезды появились одна за другой, – но луна еще не взошла над деревьями и высокими зданиями. Полумрак не позволял ясно различить выражение лица девушки, и Даниэль все еще тревожился за ее разум, так как намерение совершить самоубийство не вызывало сомнений. Деронда хотел начать разговор, но сдерживался в надежде внушить доверие и дождаться, пока она первой нарушит молчание. Наконец незнакомка заговорила.

– Мне нравится слушать плеск воды.

– И мне тоже.

– Если бы вы не появились, меня бы уже не было на свете.

– Невыносимо это слышать. Надеюсь, вы никогда не пожалеете о моем появлении.

– Не понимаю, как я смогу радоваться жизни. Горе и несчастье продолжались дольше, чем счастливое время. – Она немного помолчала и мечтательно добавила: – «Dolore, miseria…» – эти слова кажутся живыми.

Деронда хранил молчание. Любые вопросы сейчас казались бестактными и вульгарными. Он боялся проявить любопытство благодетеля или переступить черту почтительности лишь потому, что застал незнакомку в стесненных и печальных обстоятельствах. Она задумчиво продолжила: