Я почувствовала себя оглушенной и ослепленной и поняла, что очень устала, но идти было некуда. Я выглядела бедной, пыльной, да и с собой ничего не было. Настоящая уличная нищенка. Я всего боялась, ни во что не верила и думала, что Бог меня оставил. Всю дорогу от Праги я надеялась на помощь свыше, гнала себя вперед и думала только о том, как найду маму. И вдруг я оказалась одна в странном мире. Все, кто меня видел, думали плохое, так что ничего другого не оставалось, как примкнуть к попрошайкам. Я остановилась на мосту и посмотрела на реку. Люди поднимались на палубу парохода. Многие выглядели бедными, и я почувствовала, что вдалеке от улиц можно найти убежище. Может быть, пароход отвезет в укромное место. У меня оставалось несколько пенсов, я купила хлеба и села на пароход. Мне нужно было время и силы, чтобы подумать о будущем. Как жить? В этот миг снова показалось, что единственный путь к маме – это смерть. Уже поздно вечером я сошла с парохода в каком-то месте, нашла большие деревья в стороне от дороги и устроилась на ночлег. От усталости я сразу уснула, а когда открыла глаза, уже наступило утро. Пели птицы, сверкала роса, было холодно и очень-очень одиноко!

Я пошла вдоль реки, а потом повернула обратно. У меня не было никакой цели. Мир вокруг казался проносящимся мимо видением. Я вспомнила свою жизнь с самого начала. С тех пор как меня разлучили с мамой, я все время ощущала себя потерянным ребенком, которого подобрали чужие люди, чтобы использовать ради собственной корысти. Их интересовало не то, что я чувствую, а то, что могу сделать для них. Я была одинокой и несчастной, словно меня постоянно заставляли веселиться без всякой радости, – вот что наполняло мою жизнь. Но теперь было еще хуже. Я очень боялась, что кто-нибудь меня заметит и заговорит. Мир приводил в ужас. Никто меня не знал; никто бы меня не понял. Мне довелось видеть множество людей, которые презирали других и смеялись над чужим несчастьем. Что я могла сделать? Казалось, что мир окружает меня огненными стенами, и приходилось спасаться бегством. Когда взошло солнце, его свет показался мне страшным, и я начала думать, что мое отчаяние – это голос Бога, приказывающего умереть. Что ж, мой народ скитался по свету и страдал. Многие умирали от болезней и лишений. Разве я первая? А во время страшных войн и гонений, когда христиане жестоко расправлялись с мирными людьми, наши отцы стремились избежать насильственного отступничества и убивали сначала детей, а потом и себя. Добровольный конец показался мне правильным: бедствия загнали в тупик, откуда не было иного выхода, кроме как тропой зла и порока. Однако в душе боролись два противоположных чувства. Я знала, что некоторые считают преступлением ускорить собственную смерть, так что не лучше ли терпеть, пока остаются силы, иначе зачем нужна вся моя жизнь? С первых лет в ней не было счастья: каждое утро, завидев свет, я думала: «Вытерплю этот день», – но прежде всегда оставалась капля надежды, а теперь иссякла.

С такими мыслями я бродила по берегу, молча взывая к Всевышнему, от которого не смела отвернуться ни в смерти, ни в жизни, хотя и сомневалась, что он обо мне помнит. Силы покидали бедную душу, оставляя лишь одиночество и безнадежность. Чем больше я думала, тем больше уставала, пока не оказалось, что я уже не думаю, а душа полна рекой, небом и вечным Богом. Какая разница, умру я или останусь жить? Если опущусь на дно реки, чтобы умереть, разве это не то же самое, что лечь спать с мыслью о смерти? И я сдалась, уговорила себя. Я больше не могла выносить воспоминаний, ощущала лишь страстное желание оборвать свою тоскливую жизнь, приносящую столько боли, и обрести вечный покой. Вот как это было. Когда наступил вечер и солнце стало садиться, откуда-то явились силы, чтобы исполнить задуманное. Вы знаете, что произошло дальше, – он вам рассказал. Ко мне вернулась вера – оказалось, что я не одинока в этом мире.

Миссис Мейрик не произнесла ни слова, а просто поцеловала Майру в лоб.

– Она настоящая жемчужина, никакая грязь к ней не пристала, – заключила миссис Мейрик, когда вечером, уединившись с Дерондой в маленькой гостиной, чрезвычайно живо поведала ему историю Майры.

– А что вы думаете о поисках ее матери? – спросил Даниэль. – Не боитесь? Честно говоря, я опасаюсь.

– О, полагаю, что ее мать хорошая женщина, – решительно ответила миссис Мейрик. – Или была хорошей. Боюсь, что она умерла. Но в ее добродетели не сомневайтесь хотя бы потому, что отец оказался негодяем. Откуда в ребенке такое душевное благородство?

Ответ разочаровал Деронду: он желал услышать подтверждение собственному суждению, и потому начал искать поводы для сомнений. Аргумент в пользу матери мог не относиться к брату – с этим утверждением миссис Мейрик согласилась, заметив, что брат вполне мог вырасти мерзким подобием отца. Что касается объявлений, то если фамилия брата и матери Коэн, с таким же успехом можно дать объявление о розыске двух терьеров, но при этом никак их не описать. Тут миссис Мейрик заметила, что в беседе с Майрой упомянула об этом способе, но бедная девочка пришла в ужас и возразила, что отец непременно увидит объявление: он внимательно читает газеты. Разумеется, существовали и другие способы. Можно было, например, нанять сыщиков, занимающихся поиском пропавших людей. И все же Деронда хотел убедить миссис Мейрик, что лучше подождать, чем получить сомнительный, если не откровенно печальный, результат, тем более что на следующей неделе он собирался на пару месяцев отправиться за границу. Если же начнется поиск, ему придется остаться, чтобы миссис Мейрик не пришлось в одиночестве разбираться с последствиями, если она по доброте своей продолжит присматривать за Майрой.

– Мы очень расстроимся, если кто-то попытается отнять ее у нас, – ответила миссис Мейрик. – Девочка останется под крышей моего дома; комната Ганса прекрасно ей подойдет.

– Но согласится ли она ждать? – с тревогой спросил Деронда.

– Здесь проблем не возникнет. Майра привыкла беспрекословно подчиняться. Только подумайте, как она слушалась отца! Сама не может понять, как у нее хватило сил убежать от него. А что касается поисков матери, то единственное, на что она способна, – это верить. Поскольку вы посланы во спасение, а мы встретили ее добром, то она поверит, что мать найдется таким же чудесным способом. Когда ее слушаешь, становится ясно, что в душе она еще совершенный ребенок.

Деронда передал миссис Мейрик небольшую сумму денег на нужды Майры, но хозяйка дома ее сочла избыточной. Она была уверена, что, немного отдохнув, Майра скорее всего захочет сама зарабатывать на жизнь, как это делали ее дочери. Деронда горячо возразил, что бедняжка нуждается в длительном отдыхе.

– О, конечно! – согласилась миссис Мейрик. – Торопить события я не собираюсь. Можете не волноваться: мы позаботимся, чтобы девочка ни в чем не нуждалась. Если оставите свой заграничный адрес, то я непременно напишу, как мы живем. Будет несправедливо держать вас в неведении о результате вашего доброго поступка. К тому же мне приятно думать, что я стараюсь не только ради Майры, но и ради вас.

– Что бы я делал без вашей помощи? Ума не приложу. Обязательно скажу Гансу, что лучшее в нашей с ним дружбе – это знакомство с его матушкой.

Закончив разговор, они вернулись в гостиную, где Майра мирно сидела в окружении девочек, а те наперебой рассказывали все, что знали о мистере Деронде: о его бескорыстной помощи Гансу и прочих добродетелях, о которых слышали от брата.

– Кейт каждый день зажигает свечку у его портрета, – сообщила Мэб. – Я ношу на шее его автограф в маленьком мешочке из черного шелка. А Эми твердит в его честь таблицу умножения. Теперь, когда он привез к нам тебя, надо будет сделать для него что-нибудь еще.